Однако вторая волна янки уже была на полпути к опушке, а от бродов подходили и подходили войска. Подходили три полка добровольцев из Нью-Йорка, полк морской пехоты. Прибавилось полевой артиллерии. Появилась конница. Род-айлендцы, видя, что подмога близка, залегли в двух сотнях метров от обагрённой кровью травы, отмеченной россыпью тел в синих мундирах.
- Стройсь! Стройсь! – раздался приказ откуда-то из центра линии обороняющихся.
Не поддавшиеся общей эйфории офицеры с сержантами засуетились, возвращая опьянённых победой бойцов на позиции. Солдаты повиновались, смеясь и перешучиваясь. Гордость переполняла их. Вдогонку сбежавшим северянам звучали оскорбления:
- Валите к мамашкам, янки!
- Чтобы драться с нами, нужны мужчины, а не такие слюнтяи, как вы!
- Добро пожаловать в Виргинию, свиньи!
- Тихо! – приказал Бёрд зычно, - Тихо!
Гам стихал, зато в хор гаубиц, не прекращавших бить по краю леса, влилось басовитое тявканье фланговых батарей.
- За деревья! Живей! Живей!
Южане отхлынули под сень леса. Их потери были на порядок меньше, чем у наступающих, стоило лишь сравнить горстку мертвецов по обе стороны изгороди с грудами трупов поодаль. Ворон слетел к убитому офицеру с рыжими бакенбардами. Золотая оправа висела на одной дужке. Раненый северянин стонал, моля дать воды, но воды ни у кого из легионеров давно не было. Солнце пекло немилосердно, рты пересохли от селитры в порохе, во флягах не осталось ни капли.
- Молодцы, ребята! Врезали янки, врежем снова! – подбадривал майор Бёрд.
Как ни хаотично прошла первая схватка, она принесла майору Бёрду не только полное подтверждение его военных теорий, но и удивительное открытие: ему нравится война. Привыкший чувствовать себя приживалом при удачно вышедшей замуж сестре; ненавидящий своё ремесло Бёрд с удивлением обнаружил, что нашёл себя здесь, в пороховом дыму и крови. Гоголем прошёлся майор за спинами укрывшихся на опушке бойцов:
- Заряжай, ребята. Заряжай, но стрелять спешить не надо.
- Целься в брюхо. – подключился Мерфи, - Ранение гадкое, одному вжаришь, пятеро к мамочке сбегут.
Адам в этом бою словно заново на свет народился. В бою, будто в тигле, всё, что месяцами лишало юношу сна, - сомнения, тревоги, война и мир, свобода и рабство, права штатов и христианские добродетели, всё отлилось в спокойную решимость делать, что должен. Однажды Адам, которому с юных лет было свойственно взвешивать свои поступки и судить их так, как будет судить Господь в Судный день, спросил отца о принципах, в соответствии с коими стоит строить жизнь. Вашингтон Фальконер засмеялся: «Знаешь, в чём твоя беда, сын? Ты слишком много думаешь, а слишком много думающие люди редко бывают счастливы. Не усложняй. Жизнь, как лошадь. Заставляя лошадь перескочить барьер, ты же не продумываешь, с какой ноги твоему коню начать движение и какое копыто ему первым должно перенести через барьер? Так и жизнь. А думают о принципах пусть школьные учителишки. Будь собой». И в напряжении боя Адам стал собой. Пусть война в Америке только началась, война в душе Адама закончилась. И закончилась его полной победой.
- Заряжаем, но пока не стреляем! – майор Бёрд медленно шёл вдоль рот, поглядывая в сторону собирающихся с силами для второй атаки янки, - А доведётся стрелять, цельтесь в туловище. И всё будет в порядке.
Ведь легионеры, вчерашние пастухи и хуторяне, стали солдатами.
- Эй, вы! – окликнули Итена Ридли с площадки центральной вышки. – Вы, вы! Штабник?
Ридли придержал коня, раздумывая, что ответить. Являлся ли адъютант Вашингтона Фальконера штабником? Наверно, в том смысле, который в это слово вкладывал офицер на вышке, нет. С другой стороны, что адъютант Легиона Фальконера делает на чёрт знает каком удалении от Легиона? И Ридли на всякий случай кивнул.
- К генералу Борегару едете? – офицер, судя по нашивкам на вороте, капитан, ловко спускался по деревянной лесенке.
Табличка на ней, писанная от руки, гласила: «Только для сигнальщиков». Ниже, крупно и печатно, как крик души, было начертано: «Лазить нельзя!» Офицер протянул Ридли засургученный пакет:
- Срочно Борегару.
- Э-э… - промямлил Ридли, соображая, как быть.
Он ведать не ведал, где Борегар. Однако Ридли искал Фальконера, а полковник поехал на встречу с Борегаром. Поэтому Ридли снова кивнул и взял пакет.
- Здесь результаты наблюдений для Борегара, - Объяснил капитан, - Мы-то посредством флажков передаем их по мере поступления, но письменный отчёт есть письменный отчёт. В сигнальщики должны давать людей образованных, а дают кого попало. Многие текст читают по слогам, что уж говорить о сигналах, передаваемых флагами! Так что на вас вся надежда.
