Конфедераты теснили противника, и, в надежде исправить этот непорядок, командование северян направляло в мясорубку на холме Генри новое и новое пушечное мясо.
Туда же держал путь и Джеймс Старбак. Он ехал не за трофеями, которые его генерал мог бы положить к ногам президента. Он ехал выяснить, что же творится в этом задымленном аду. «Выясни, Старбак! – приказал ему Ирвин МакДауэлл, - Выясни и доложи!» Бригадный генерал послал с тем же поручением ещё шестерых офицеров, поехать самому у него и мысли не возникло. Откровенно говоря, от порученцев он хотел не анализа ситуации, а хороших новостей. Он хотел, чтобы адъютанты вернулись и успокоили его: всё в порядке, мы побеждаем.
По изрытому картечью склону лошадь привезла Старбака в тыл свежего нью-йоркского полка, марширующего с примкнутыми штыками в атаку на еле видимые в дыму ряды вражеских солдат. Дым расцветился линией сполохов. Их было много. Джеймсу показалось, что залп дала вся армия конфедератов.
Нью-йоркцы замешкались. С боков по ним пальнули соседние линии южан. Нью-йоркцы шатнулись назад, оставляя умирающих и убитых. Их боевой дух был высок. Джеймс видел взлетающие вверх руки с шомполами, - нью-йоркцы готовились отплатить врагу той же свинцовой монетой. Но полк пошёл в атаку один, его фланги были открыты, и частые залпы южан просто выкашивали его. Джеймс хотел крикнуть, подбодрить храбрых нью-йоркцев, да в горле было сухо, и крик вышел хриплым и невнятным.
Под лошадью Джеймса что-то грохнуло. Мир вокруг содрогнулся. Заряд картечи в секунду выпотрошил животное, и Джеймс, оглушённый, с помрачившимся на миг сознанием, вдруг очутился в расползающейся груде внутренностей, копыт, мяса и крови. Он встал на карачки. Под коленями и локтями что-то мерзко хлюпнуло. Нос и рот забило вонью из лопнувших кишок. Джеймса вывернуло. Он подскочил, поскользнулся, упал, вновь встал и, обезумев от ужаса с отвращением, ринулся к замеченному крем глаза деревянному домику в самом центре боевых порядков северян. Домик в то мгновение казался ему надёжнейшим укрытием от всего на свете, но, подбежав ближе, он увидел, что хижина жестоко истерзана картечью с пулями. Приходя в себя, он привалился к кладовке-холодку. В ушах звенело. Сквозь звон Джеймс слышал доносящиеся из хижины женские рыдания. Сбоку на капитана кто-то смотрел. Джеймс повернул голову и встретился с мёртвым взглядом сидящего у кладовки висконсинца. Макушка у солдата была снесена картечью, виднелся мозг. Капитан отшатнулся и побрёл прочь, к ближайшему полку пехоты. Массачусетцы. Земляки. Подойдя к знамёнам, обратил внимание на уложенных за стягами нескольких убитых. Один из знаменосцев осел, сражённый пулей. Для вражеских стрелков бойцы со знамёнами были, как приглашение к выстрелу. Тем не менее, едва убитый знаменосец рухнул, его место у флага занял новый боец.
- Старбак!
В окликнувшем его майоре Джеймс узнал степенного и осторожного адвоката из Бостона. Почему-то имя с фамилией его вылетели у капитана из головы, хотя каждую неделю они пересекались в клубе.
- Где МакДауэлл? – проревел майор.
- Внизу, на тракте.
- Почему там? Почему не здесь?
Где-то сзади взорвалась картечь. Майор, сухопарый, подтянутый, с седой аккуратной бородкой, втянул голову в плечи:
- Чёрт бы тебя!
Чёрт кого, спросил про себя Джеймс и удивился. Раньше бы он никогда не позволил себе повторить ругательство, даже мысленно.
- Мы атакуем по одиночке! Неправильно!
- То есть? – перекрикивая канонаду, осведомился Джеймс.
Как же его зовут? Адвокат этот славился умением вести перекрёстные допросы. Единственный раз, по слухам, вышел из себя, спокойно и невозмутимо оповестив присутствующих в зале суда, что судья Шоу интеллектуальная и юридическая бездарность, причём судья оштарфовал его, но после заседания извинился и угостил строптивца ужином. Как же его зовут?
- Мы похожи на человека, который бьёт выставленным пальцем, ломает его, затем следующий… А бить надо кулаком! Нам нужен здесь генерал, чтобы собрать все пальцы в кулак!
Джеймс почувствовал себя неловко, как всегда, когда при нём критиковали начальство, хотел объяснить, что генерал МакДауэлл, несомненно, принимает меры. Майор вдруг выгнулся назад. Джеймс, боясь, что тот потерял равновесие и сейчас упадёт, быстро протянул ему ладонь. Майор больно стиснул её. Он силился что-то произнести, вместо слов выхаркнув кровь.
- О, нет… - невнятно охнул он и опустился на колени, - Скажи моей Абигейл…
- Что сказать Абигейл? – зачем-то спросил Джеймс, хотя видел, что майор, имени которого он так и не вспомнил, уже отдал Богу душу.
