Это закричала самка. Она наконец-то осознала, для чего предназначен покрытый потеками крови алтарь, стоящий посреди комнаты, и, видимо, сообразила, зачем их сюда привели. В это же мгновение двое жрецов, не занятых игрой на музыкальных инструментах, сорвали с нее гирлянды, потом одежду и приковали ее к камню. Берсеркер спокойно наблюдал, не придут ли самке на помощь Гус или Боже (кто бы там они ни были), хотя, исходя из его опыта — он слышал 17 261 подобную просьбу, — такое было практически невозможно.
Самка была надежно привязана к алтарю, и никакая помощь к ней не пришла. Она продолжала кричать, пока Андреас не взял острый нож и не извлек из живого тела органы, связанные с воспроизводством жизни и выкармливанием потомства. Жрец бросил эти органы к подножию постамента, на котором располагался берсеркер, демонстрируя тем самым символическую и реальную победу Смерти над самими источниками Жизни. Затем брюшину самки вскрыли еще глубже и удалили из тела центральный насос, перегоняющий кровь, после чего самка почти мгновенно прекратила функционировать.
Теперь пришло время поместить на алтарь вторую жертву.
— Нет! Послушайте, друзья, я с вами! Нет, нет, не меня! Подождите, дайте мне сказать! Это ошибка! Я хочу присоединиться к вам!
Затем последовал исполненный отчаяния бессловесный крик: ноги самца подломились, и жрецы, быстро раздев жертву, швырнули его на камень.
Интересно, почему организм-самец продолжает так яростно сопротивляться? Разве он не понимает, что шансы на успешное завершение этой борьбы ничтожно малы? Наконец самца приковали к камню.
— Я буду помогать вам! Я сделаю все, что вы захотите! А-а-а! Нет! Не трогайте меня!
Новый крик — это у самца удалили орган воспроизводства и бросили поверх окровавленной груды органов, принадлежавших самке. Потом верховный жрец, умело орудуя острым ножом, рассек ткани брюшины и поднес богу Смерти сердце самца, все еще продолжавшее пульсировать.
— Это хорошо, я доволен, — сказал берсеркер пятерым счастливым, испачканным кровью мужчинам, которые теперь неподвижно стояли перед ним. И барабан, и рожок, и голоса умолкли. В комнате воцарилась тишина. Пятеро, которые все еще несли бремя жизни, переходили сейчас в состояние эмоциональной релаксации.
— Я доволен, — повторил берсеркер. — Теперь идите и приготовьте космический корабль к перелету сюда, чтобы можно было начать подсоединять мои электрические цепи к его системе управления. Только сделав это, мы сможем начать переделывать двигатели.
— Мы приведем корабль к тебе сегодня или завтра, о Смерть, — сказал Андреас. — Как только мы убедимся, что Лачейз может безопасно летать на нем, мы тут же опустим корабль в котлован. Завтра мы также принесем тебе новое человеческое жертвоприношение.
— Это хорошо. — Тут берсеркеру на ум пришла возможная проблема. — Много ли ваших людей проявляют любопытство по отношению к кораблю? Не возникло ли каких-нибудь беспорядков из-за его присутствия?
— Кое-кто действительно проявляет любопытство, о Смерть, но я справлюсь с этим. Сегодня во второй половине дня произойдет событие, после которого люди не смогут ни думать, ни разговаривать ни о чем другом. Торун выйдет в город и продемонстрирует свою силу.
Берсеркер попытался рассчитать возможные результаты такого события, но обнаружил, что не может провести этот расчет успешно — оставалось слишком много неизвестных факторов.
— В прошлом ты с большой осторожностью относился к возможности вывести Торуна напоказ.
— Лорд Смерть, народ не станет воспринимать как бога существо, которого ежедневно можно увидеть на улицах. Но теперь Торуну в любом случае осталось недолго существовать. Пройдет самое большее тридцатая часть жизни старого человека, и людям этого мира не понадобится больше никакой бог — никакой, кроме Тебя.
Берсеркер решил в данном вопросе положиться на своего слугу-доброжила. До сих пор он никогда не подводил своего бога.
— Пусть будет так, верный Андреас. Продолжай служить Смерти, как ты считаешь наилучшим.
Андреас низко поклонился. Затем люди начали ритуал ухода, включавший в том числе и уборку помещения после учиненного беспорядка.
Берсеркер машинально подсчитал, что сегодня прибавились еще две смерти. Это было хорошим достижением, хотя и скромным. Но, как всегда, на торжественное жертвоприношение было впустую потрачено много времени и энергии, и это было плохо.
Берсеркер никогда не просил, чтобы его тешили болью и ужасом жертв. Убийство, примитивное, но бесконечное убийство, длящееся до тех пор, пока существует жизнь, — вот все, чего он желал. Он не рвался причинять боль. В конце концов боль была всего лишь одним из проявлений жизни и, следовательно, тоже являлась злом.
Берсеркер допускал пытки лишь потому, что причинение боли доставляло удовлетворение людям, которые ему служат.
Два финалиста турнира Торуна все еще продолжали сидеть под городскими воротами.
