– Вы должны знать, что наш корабль подвергался нападениям берсеркеров примерно в течение двадцати стандартных часов, и их силы значительно превосходили наши. Никто, кроме Фрэнка Маркуса, не смог бы... Ну, ладно. К тому времени, когда Тадж появился на горизонте, я была на грани нервного срыва. Теперь я это осознаю. Как вы, наверное, знаете, я попала в больницу сразу по возвращении в штаб изучения Коресека.
Ломбок это знал. Но он продолжал внимательно слушать, как что-то новое, неизвестное ему. На его лице появилось даже сочувственное выражение.
Элли глянула на сигарету, затушила ее.
– Несколько минут назад я говорила о том, что все случайности – мой бич. Знаете ли вы, что во время той миссии, казалось, все странное, необычное – наш удел?
– Что именно?
– Я даже не уверена, что смогу вспомнить все происходившие странности. До того, как на нас напали берсеркеры, мы обнаружили аминокислоты в открытом космосе – в том молекулярном варианте, в котором их не удавалось никому встречать вне атмосферы. Органика, в огромном количестве.
– Извините, но я не знаю, какова же была основная цель миссии.
– Обычный поиск разума. Не берсеркеров, конечно. Вряд ли стоило посылать двух людей на маленьком корабле на поиск этих мыслящих негодяев, – женщина замолчала, видимо, углубившись в личные воспоминания.
– Вы говорили об органической материи, – сказал Ломбок, стараясь вернуть ее в настоящее.
– Да. Мы все были удивлены. На этом участке – рядом с Коресеком – очень мало планет.
– Коресек. Я мало знаю о нем. Расскажите!
– Это район с очень высокой звездной плотностью – более тридцати планет на кубический парсек. Звездные тела очень тяжелые, сложного состава. Масса космических туннелей и “бутылочных горл”. Любой корабль сможет с легкостью попасть в ловушку. Многие так погибли. Поэтому они послали Фрэнка.
– И вас.
– Возможно. Я была на хорошем счету. Нам попадались даже сгустки бензина. Поверите ли вы – достаточно плотные! Почти как камни. А также газовые костры. Свободный кислород тоже – на участках, укрытых от яркого звездного света. Мы могли встретить участок сплошного огня длиной в биллион километров, а в середине – зону сжатия.
Она вновь замолчала. Ломбоку показалось, что, когда она только начала говорить, то у нее была какая-то цель, задача, но потом ее мысли потеряли точный ориентир. Потому что ей стало все безразлично?
– Ив эту поездку вы забеременели, – подсказал Ломбок.
– Да. Я не думала, что вы знаете это. Я использовала, конечно, контрацептивы. Если бы я хотела забеременеть, то вряд ли тогда было подходящее время и место.
– Согласен.
Но по какой-то причине противозачаточные средства не помогли. Во время этой экспедиции все шло наперекосяк.
Не желая фиксировать ее основное внимание на беременности, Ломбок спросил:
– Расскажите, как вам удалось избавиться от берсеркеров?
Теперь Элли вновь посмотрела куда-то вдаль, как будто на какой-то, одной ей видимый экран. Ломбок почувствовал, как нарастает ее напряжение. Сильные пальцы ее руки нетерпеливо теребили ткань хитона.
– Берсеркер преследовал нас. Он был совсем рядом – всего в нескольких километрах. Я думаю, он считал, что легко справится с нами и захватит нас живыми. Потом мы вошли в территорию Таджа, и внезапно – удар, шок – не спрашивайте меня, что это было, я точно сама ничего не поняла. Мы словно выпали из времени. Фрэнк потерял сознание, а я же все время была в сознании, все время. По крайней мере, когда меня загипнотизировали в Центре изучения Коресека, то никаких провалов в памяти не обнаружили.
– И что же вы видели, чувствовали, ощущали, когда были там? – Немедленного ответа не последовало, и Ломбок изменил свой вопрос: – Как долго длилось это... погружение?
Элли быстро взглянула на него:
– Как долго? Корабельные часы в отсеке Фрэнка указали, что прошло четыре часа – столько, видимо, длилось это “погружение”, как вы назвали его. Часы на моей руке отмерили одиннадцать лет.
Ломбок уже слышал об этих цифрах, но он сделал вид, что слышит их впервые. Он прокашлялся:
– Какой-то релятивистский эффект?
– Конечно, – она быстро улыбнулась, – или я вернулась бы из зоны Таджа уже со взрослым ребенком.
– Значит, некое неведомое нам поле или что-то еще убыстрило бег хронометра. У вас были обычные часы на 133 камнях?
– Да. Хотя сециумные камни изменили свои энергетические состояния в наших с Фрэнком отсеках по-разному. Если бы вы были специалистом, то вы бы удивились еще больше.
– Я и так удивлен. Но в этом нет для меня ничего нового.
Они немного помолчали. Потом Ломбок неожиданно спросил:
– А повлияло ли на вашу беременность происшедшее? Шло ли потом развитие плода обычным путем?
– Честно говоря, я не знаю. Об этом заботились другие. Те, кто лучше, чем я разбираются в этом вопросе. Первое место, где мы остановились, был Элиайн, – выражение лица Элли смягчилось, но на нем так и не появилось то, что можно было бы назвать улыбкой.
Ломбок откинулся на спинку стула, лениво потянулся. Он посмотрел вверх, над его головой в полумраке терялись какие-то росписи.
