– Я как-то раз повозился с компаньонкой в Рэлстон-Мэноре. – Голос Чилтона внезапно посуровел. – Вот сучка была! Не знала, когда следует прекратить сопротивление.
– Только не говори, что какая-то жалкая компаньонка смогла отказаться от твоей изысканной любовной игры, Чилтон.
– Если судить по ее отповеди – смогла. – Чилтон не пожелал заметить сарказма в заявлении Миранды. – Леди Рэлстон застала нас в бельевой. Она, разумеется, тут же уволила эту дурочку.
– У меня нет желания выслушивать рассказы о твоих победах, – холодно проговорила Миранда. Она уже взяла себя в руки.
– Естественно, без рекомендаций, – с мстительным удовлетворением добавил Чилтон. – Сомневаюсь, что она найдет другое место. Вероятно, голодает сейчас где-нибудь в работном доме.
Эмму уже просто трясло, дыхание стало прерывистым, пальцы сжались в кулаки. И снова Эдисон спросил себя: страх это или гнев? Что-то подсказывало ему, что скорее последнее. Он начал опасаться, как бы девушка не выскочила из шкафа и не набросилась на Крэйна. Это могло оказаться недурным развлечением, однако подобный шаг не только обернется катастрофой для нее, по и нарушит его собственные планы.
Стоукс крепче сжал руку Эммы, пытаясь молча предостеречь девушку. Она, казалось, поняла. По крайней мере, больше не пыталась вырваться из шкафа.
– Если ты сейчас же не уйдешь, Чилтон, я вызову лакея Суона, – ледяным тоном объявила Миранда. – Уверена: ему не составит труда выставить тебя.
– Послушай, нет никакой необходимости звать этого громилу, – проскрежетал Чилтон. – Я ухожу.
Прозвучали тяжелые шаги. Эдисон услышал, как открылась и закрылась дверь.
– Дурак! – Миранда только что не шипела от презрения. – Я – леди и достойна самого лучшего.
Снова послышались шаги. Миранда направилась к туалетному столику. Эдисон надеялся, что ей ничего не понадобится в гардеробе.
Последовали негромкие звуки: брякнул о деревянную столешницу гребень, вынули и вернули на место пробку флакона. Затем зашуршали дорогие атласные юбки. Снова мягкие шаги.
Дверь комнаты еще раз отворилась, а когда она закрылась, Эдисон понял, что наконец-то они с Эммой остались одни.
– Думаю, мисс Грейсон, – произнес он, – после столь необыкновенно тесного общения нам с вами стоит познакомиться поближе. Предлагаю найти спокойное местечко, где мы могли бы поговорить без помех.
– Проклятие!.. – отозвалась Эмма.
– Полностью с вами согласен.
– Ублюдок!.. – Эмма все еще кипела от негодования, когда несколькими минутами позже они вошли в укрытый густой тенью сад. – Гадкий, мерзкий, презренный маленький ублюдок!
– Меня часто, и не без основания, обвиняли в том, что я ублюдок, – нейтральным тоном заметил Эдисон. – Но немногие осмеливались заявить мне об этом в лицо.
Пораженная, Эмма остановилась у фигурно подстриженной живой изгороди.
– Я вовсе не…
– И никто, – не спеша продолжал он, – никогда не называл меня маленьким ублюдком.
Он прав. В его облике не было ничего мелкого. В дополнение к росту и внушительной мускулатуре в Стоуксе была та естественная мужская элегантность, которой должны были завидовать многие светские львы.
Смутившись, она сказала:
– Я говорила о Чилтоне Крэйне, а не о вас.
– Счастлив это слышать.
– Сегодня днем, узнав, что Крэйн в замке, я переговорила с миссис Гаттен, экономкой, – продолжала Эмма. – Я предупредила, чтобы ни под каким предлогом она не посылала молодых горничных в его комнаты. Я также настоятельно посоветовала, чтобы женская прислуга работала по возможности парами.
– Я полностью согласен с вашей оценкой Чилтона Крэйна, – произнес Эдисон. – По вашей реакции я предположил, что это вы были той невезучей компаньонкой из бельевой Рэлстон-Мэнора?
Эмма не ответила, да в том и не было нужды. Стоукс прекрасно знал, что прав.
Эмма сделала несколько шагов в сторону разросшегося сада. Она скорее почувствовала, чем услышала, что Эдисон идет за ней.
При свете дня неухоженный сад Уэр-Касла являл собой плачевное зрелище, ночью же высокие изгороди, неподстриженные кусты и буйно растущие плети дикого винограда напоминали непроходимые джунгли. Единственным источником света была луна. Она освещала пейзаж, и окружающая местность купалась в тревожных переливах серебра и мрака. Неверный свет превратил лицо Эдисона в мрачную маску со сверкающими глазами.
«О Боже! – подумала Эмма. – Теперь он все знает о происшествии в Рэлстон-Мэноре и моем увольнении!» Надо что-то делать, иначе она погибла. Нельзя потерять это место, пока не найден способ исправить последствия финансовой катастрофы, обрушившейся на них с сестрой.
Эмме хотелось кричать от отчаяния. Вместо этого она заставила себя рассуждать трезво. Не стоит объяснять Эдисону, что произошло на самом деле. Люди всегда склонны верить худшему, когда речь идет о репутации дамы.
И даже если она сможет обелить себя в связи с инцидентом в Рэлстон-Мэноре, надо будет как-то объяснить тот факт, что она пряталась в гардеробе Миранды.
