– «Omnibus enim fere verbis praeter pauca, que sunt parum verecunda, in oratione locus est».
Димитрий, держа палец на прочитанной строчке, откинулся на спинку обитого кожей
стула, единственного в доме путивльского воеводы Масальского-Рубца.
– Повторите, ваше величество, – сказал отец Андржей, патер Андржей из Лавиц,
католический поп польских хоругвей Димитриева войска. – Прочитайте в другой раз;
негладко изволите читать сегодня.
– «Omnibus enim fere...» – начал снова Димитрий, все ниже склоняясь к раскрытой
книжечке, к которой вплотную был придвинут семирогий подсвечник.
В комнате было тихо. Изредка только слабый скрип полозьев по снегу проникал сюда
сквозь оконную слюду и обитые сукном внутренние ставни. Патер Андржей, топтавшийся по
комнате в валяных сапожках и черном меховом кунтуше, остановился у печки и потрогал
длинными своими пальцами накалившуюся изразцовую поливу.
– Теперь будем переводить, – сказал он, оставаясь у печки и рассеянно глядя на молодого
русобородого человека, нового приятеля дружелюбивого царя. Трое их прибыло недели две
тому назад в Путивль: этот вот, сказавшийся князем Иваном Хворостининым, да еще пан
Феликс Заблоцкий – социнианин, безбожник, пьяница, смутотворец, которому в Польше
давно бы за решеткой сидеть, если бы не длинные его ноги, а с ними – третий,
чудовищнейший этот Отрепьев; и его патер Андржей тоже видеть не мог без содрогания.
– «In oratione locus est...» «В речи уместны... – стал переводить Димитрий, и синяя жилка
выступила у него на лбу. – В речи уместны почитай что все слова, кроме... кроме...»
«parum»... «недостаточно»?., «недостаточно стыдливых». «Кроме недостаточно стыдливых»,
то есть «непристойных»? – Димитрий вопросительно глянул на патера Андржея.
– То есть «непристойных», – подтвердил гревшийся у печки патер.
– Слова спи Квинтилиановы, – заметил Димитрий, оторвавшись от книги, – сказаны
знаменитейшим ритором латинским лет тому тысячи с полторы, а они и по сю пору суть
дорогой бисер. Их бы надо на медных листах начертать да по перекресткам развесить: «В
речи уместны почитай что все слова, кроме непристойных».
– Есть и у нас в старорусских поучениях подобное Квинтилиану, – откликнулся князь
Иван, сидевший до того молча. – Сказано там: «Сие есть, братие, брань песья, ибо псам
пристало лаяться; а в которое время человек непристойное излает, в то время небо и земля
потрясутся и богородица сама вострепещет о таком злом слове».
Но патер Андржей только пожал плечами и снова пошел топтать по комнате. Полосатый
кот, дремавший на лавке у печки, встал, выгорбился и прыгнул к Димитрию на стол. Он
ткнул усы в разложенную на столе географическую карту, хлопнул лапой по раскрытой
книге, фыркнул и отпрянул в сторону. Димитрий и вовсе согнал кота и опять наклонился к
книге.
Патер Андржей остановился посреди комнаты в ожидании, скользя взором по ярким
цветам, разбежавшимся по ковру на полу. За дверью, в теплых сенях, храпел Хвалибог; на
дворе скрипели полозья; откуда-то из неведомой дали, с Дикого поля, где снег и ветер,
доносился протяжный гул.
Димитрий прочитал еще несколько строк.
– Вепе2, – молвил патер, подойдя к столу. – Извольте, ваше величество, на досуге слова
латинские затвердить и читать далее по сему разделу строчек с двадцать. Вепе, bene... –
повторил он рассеянно, прислушиваясь к усилившемуся на улице шуму, переходившему уже
явственно в пение, звонкое, лихое, подкатывающее к сердцу.
Пойдем, пойдем горою,
1 «Знаменитый римский писатель и преподаватель ораторского искусства. Жил в I веке».
2 Хорошо.
Развеемся травою...
– Запорожцы! – крикнул Димитрий, выскочив из-за стола. – Воротились!.. Идут!.. Ах!..
И он как был, без шапки, в одной короткой гусарской1 куртке, выбежал на крыльцо. Князь
Иван бросился за ним, еле накинув на плечи свою палевую шубу.
В синей многозвездной ночи передвигалось по снегу множество огней. Это к Путивлю
подходило с юга большое войско. Там, может быть, были не одни запорожцы, но и ногайские
татары, которых призвал к себе на помощь Димитрий, а с ними и крымская орда? Разве
малые подарки послал в Бахчисарай Димитрий – золотую цепь хану Казы-Гирею,
златотканые бархаты ханшам молодым. Недаром их столько, огней этих. Они перебегают с
места на место, прыгают, реют в голубоватом тумане и от городских стен внизу уходят далеко
в поле, пропадая в непроглядной дали. И, увидев это, Димитрий почувствовал, как его
охватывает небывалое восхищение и прежняя вера в свои силы и удачу возвращается к нему
опять. Это, стало быть, здесь, в Путивле, золотое счастье нашло его снова!
Димитрий резко повернулся к князю Ивану и схватил его за руки. Рыжеватые букли на
висках Димитрия вздыбились, и глаза его сверкнули, как у кошки, розовым огнем. Он
стремительно поцеловал князя Ивана в губы и бросился обратно в комнату.
