И тогда к стражнику, что охранял вереницу невольников, в которой был и Якса, неторопливо подъехал на коне старый хунгур. Был он в богатой, вышитой золотой нитью дезле, в колпаке, украшенном изображением солнца. Старый, сморщенный, его небольшая бородка была разделена на три косички, у седла висели три высушенные головы на ремешках. Глаза глядели умно, но спокойно.
– Приветствую, Боокор-дан, – сказал неторопливо. – Пусть греет тебя Мать-Небо, а свет ведет дорогами подальше от врагов и их коварств.
– Пусть и тебя хранит Деере Тенгри, Высокое Небо. Приветствую, Сурбатаар Даркан Ульдин.
– Мне нужен невольник, а у вас их достаточно. Сам знаешь, я выпасаю коней для кагана, и, хотя руки использует молодой, а старый – разум, порой и мне нужно крепкое плечо для работы.
Стражник вскочил, сдернул шапку, открыв выбритую на макушке голову, украшенную косичками и покрытую черной щетиной.
– Не могу, Даркан Ульдин. Не здесь. Не сейчас. Мы гоним эту скотину в Горгон. Это рабы Голда, правой руки кагана. Если я дам тебе хотя бы одного, потеряю голову.
– Мудрость окормляет, глупость мучит голодом. Используй разум, Боокор, и уедешь отсюда богаче, чем ты был… На каждой стоянке у тебя их умирает минимум несколько. Какое имеет значение, что доедет на одного меньше? Скажешь надсмотрщику, что глупая голова – враг ног. Придется меньше сторожить, а я хорошо тебе заплачу.
– Рабы кагана не имеют цены.
– А сколько стоят твои ноги, Боокор? Ты потерял коня, а я дам жеребчика быстрого как ветер. Уже не станешь истирать подметки, топоча за этими людьми. А станешь ехать степью в седле. Чего стоит хунгур без коня? Не больше земного червя.
– Древом Жизни клянусь, покажи мне это чудо. Он и правда столько стоит?
Сурбатаар кивнул, и вперед выехала хунгурка, вся в белом мехе. Сидела на гнедом жеребце с сильным задом, благородной сухой мордой, а в руке держала поводья от изукрашенной золотом и багровыми кисточками узды.
По колонне пронесся звук свистулек. Стража вставала, садилась на коней, хваталась за нагайки – караван готовился отправляться.
– Не могу. Головы мне тогда не сносить, – пробормотал Боокор.
– Тогда придется тебе идти пешком до самого Горгона. А это, как я слышал, далеко.
– Погоди, погоди. – Глаза хунгура блестели при виде животного. – Я не сказал…
Невольники начали подниматься.
– Которого ты приметил?
Сурбатаар Ульдин проехал вдоль ряда детишек и остановился напротив неприметного мальчика.
– Этот.
– Он не говорит! Но дерзкий, этот наверняка дойдет. Не могу.
– Хочешь коня или мальчишку?
– Да ладно! – рявкнул стражник. – Пусть уж будет!
Быстро подошел к пленнику, выдернул кинжал, одним движением обрезал веревку около петли, что сдавливала его шею.
– Пойдем, – Ульдин положил руку на плечо мальчишке. – Пойдем. Не бойся.
Пришлось чуть подталкивать его. Но мальчик не сопротивлялся, шел послушно, пока не оказался перед стоящей у большого камня двухосной арбой, запряженной двумя низкими мохнатыми волами, что свешивали рогатые головы под ярмом. Наверху уже сидела маленькая хунгурка, та самая, которая привела коня стражнику.
– Залезай.
Он вскарабкался на борт и перевалился внутрь, на шкуры и мешки с шерстью.
– Гунна, перевяжи его. Дай попить и сушеного мяса. Он наверняка голодный.
– Такой маленький? Такой худой? Он не стоил коня!
– Стоил.
– Но не того! Не Бура, ах, отец, ты не видел, как Бур бежит по траве с задранным хвостом, со вскинутой головой.
– У тебя будут еще десятки Буров. Займись мальчиком. Едем.
Он подъехал к волам и взял за ремень, свисающий с колышка в ноздре левого из них. Двинулся вперед, ведя за собой повозку, покачиваясь в седле.
Ехали они вбок, влево от Врат, удаляясь от посвиста батогов и стонов пленников, что стояли над караваном. Уходили влево, в степи, зеленое море трав под выгоревшим небом. Плотные тучи тянулись с севера, вверху белые, как верхушки Короны, а внизу налитые темной чистой синевой. Обещался дождь. Уже летели на землю первые косые брызги воды.
Они ехали все дальше от пленников, их пути расходились. Парень сидел, опершись головой о деревянный борт, и покачивался, когда повозка подпрыгивала, мало понимая, что происходит вокруг.
Гунна неожиданно положила ему ладонь на щеку, прикоснулась к нему так медленно и осторожно, что он задрожал.
– Ты голодный? Как тебя зовут?
Он открыл рот и закрыл его ладонью.
– Отец, кого ты купил? Он не говорит.
– Заговорит, дочка. Может, ему просто нечего пока сказать из того, о чем ты хотела услышать.
Она подала мальчику мех с кумысом. Он подавился первым глотком, закашлялся, но пил. Она похлопала его по спине, чуть сильнее, чем стоило бы, и тогда он посмотрел ей в глаза. Она не могла вынести этот взгляд.
– Отец, а куда они идут? Где находится Горгон?
– Лучше тебе и не знать. Пусть Мать-Небо сохранит нас от него.
Они ехали в степь, меж гор, долин и яров. За ними дождь размывал следы каравана невольников.
