Весёлые и грустные, ироничные и драматичные рассказы о людях и животных, событиях и ситуациях, явлениях и отношениях. Их герои не умеют фальшивить. Разве что немножко лукавить и улыбаться, плакать и переживать, сострадать и проявлять милосердие, любить жизнь или уйти из жизни от безысходности. Последнее – о рассказе «Горюшко-горе», который, в отличие от других рассказов, образы в которых собирательные, написан на основе реальной истории. За него автор приносит свои искренние извинения читателям.
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Под новый год на бабу Катю неожиданно накатила жажда убийства. Ну, то есть, не то чтобы неожиданно, и не совсем убийства, но Мишку она решила-таки зарезать. Хлопот с этим козлом было много, а толку – чуть. Буквально как от козла молока. Потому что козел он и есть козел. Натурально. С рогами, копытами и свинским характером. До того вредная животина, что хуже для бабы Кати только ее дед Василий. От того к старости толку тоже стало немного, да еще нет-нет да и вмажет совершенно неорганизованно. В смысле выпьет безо всякого значительного, с точки зрения бабы Кати, повода. А, напившись, начинает куролесить, лихую молодость вспоминать и свою старуху ревновать к каждому столбу. Или хоть к тому же козлу Мишке. Потому что козла, как кажется деду Васе, бабка любит и ценит больше. Мишку и кормит, и поит, и Мишенькой называет, и шерсть ему вычесывает. А к деду иначе как «старый хрыч» или «дед» уже давно не обращается. Ну, кормить еще кормит, а насчет напоить, так это уже дудки. Зато не единожды уже грозилась за пьяное дедово хулиганство подпоить соседских Тишу с Мишей, чтобы наваляли Василию в порядке профилактики и прививки против невоспитанности. То есть «заказать» деда, по-современному. Тиша с Мишей, два здоровенных нигде неработающих лба, по причине своей природной придурковатости, почему-то имели репутацию уголовников-рецидивистов способных за бутылку на все. Сидел из них только старший Тиша, да и то за кражу мешка муки на рынке. Но рожа у него зверская, на зоне кое-чему научился, так что его репутации с лихвой хватало на обоих братцев. И оба они не то, чтобы полные дебилы, но малость с придурью. При этом аппетит и тяга к спиртному у них вполне здоровая, человеческая, как ни странно…
Так вот, значит. Решила баба Катя устроить Мишке своему полный кирдык. Благо, что кастрирован он был еще в нежном возрасте, и на жаркое сгодится. И подписала на это, прямо скажем, не благородное занятие деда Васю. Просто часов в шесть вечера подвела деда к столу, и поставила его перед ножом и перед фактом:
– Бери…
– Чего? – не сразу понял дед.
– Нож бери. Будешь Мишку резать.
При слове «резать» у деда Василия легкий мандраж прошел по организму, и малость даже колени подогнулись от испуга. Потому что по убеждениям он пацифист, и резать мог только правду-матку, только супруге, и исключительно по пьяному делу. Ну, худо-бедно, мог еще порезать хлеб и колбасу. При мысли, что ему придется резать живое существо, пусть даже и шкодливого и не в меру прожорливого Мишку, у деда ноги враз стали ватными, и по спине табунком пробежал целый батальон подлых мурашек. Дед начал было отнекиваться, упирать на свои убеждения, но баба Катя среди свойств характера имела несгибаемость и властность, так что спорить с ней, все равно, что осиновый чурбан подозревать в милосердии. Недаром она без малого сорок лет в школе отработала, последние пятнадцать из которых – завучем. И почти половина населения пригородного поселка ходила в ее воспитанниках. А если с теми, кто разъехался, то и больше половины. А Василий ей подчиняться, увы, привык. Потому как в той же школе всю жизнь воздух пинал. В смысле, числился то физруком, то трудовиком, то ночным сторожем. Не без бабы Катиного, понятно, участия…
В общем, деваться было некуда. Взяв нож, дед безропотно натянул ватник, валенки и поперся в сарай, проклиная горькую судьбу, и день, когда впервые не сумел сказать «нет» молодой и хваткой Катерине. Но уж больно хотелось в тот момент… Впрочем, это была не единственная ошибка в его жизни.
