Пока едем, стараюсь ни о чем не думать. Но картинки счастья, о котором я всегда мечтала и теперь ему не суждено сбыться, так и встают перед глазами. А еще – мне трудно дышать. Начинается паника, да такая, что я начинаю поскуливать. Про слезы молчу, они текут потоком по горящим щекам.
– Тебе плохо? – обращается ко мне женщина, сидящая в соседнем ряду. Я отвечаю ей странным жестом – и киваю, и качаю головой. В жизни все плохо! Все!
Выхожу на конечной. С трудом узнаю местность, но потом ориентируюсь и бреду к ближайшему супермаркета, на вывеске которого, наряду с другими, висит значок аптеки.
Я покупаю текст и, уже держа его в руках, понимаю – ни к чему. Не могла бабушка ошибиться.
Но мне надо это увидеть самой.
В туалете того же супермаркета, следуя инструкции, делаю тест и жду результата.
Две полоски появляются быстро, и я зажимаю рот, чтобы не закричать. Отбрасываю полоску бумажки, будто это ядовитая змея, и выбегаю из кабинки.
Мне казалось, что моя жизнь была сломана до этого… Нет, окончательно все сломалось сейчас.
Я бегу по улицам к автостанции, едва не попадаю под машину, а в голове ничего. Пустота. Я не хочу этого ребенка. Мне не нужен этот ребенок. Это помеха всему…
Бабушка… Она должна понять. Она мне поможет.
Даже если я ничего ей не расскажу. Потому что не смогу. Потому что вспоминать омерзительно. Хуже только понимать - омерзительное последствие внутри меня! Есть, уже растет и всю жизнь будет напоминать мне о том, что я так хочу забыть.
Дорога до дома кажется невыносимо долгой. Я ерзаю на сидении автобуса. Все думаю и думаю… Проклинаю! Жалею! И от этого всего начинает болеть голова.
На остановке меня встречает Митька. Ну почему сейчас? Откуда узнал? Или - случайно оказался здесь? Громко фыркнув, автобус уезжает, а я стою – ноги не идут. Мне кажется, что Митя поймет. Все поймут.
«Конечно, дурочка», – усмехаюсь про себя.
А что я стану делать, когда живот появится?
Нет, нет, нет!
Не появится!
Иду к Митьке вроде бы легкой походкой, но кажется, что за плечами годы и события. Что со мной сделал этот человек с ледяными глазами?
Что может быть еще хуже? Наверное, все уже случилось.
Только снова, когда Митя меня целует, мне противно. Липко, мерзко, неприятно… Я отстраняюсь, а жених смотрит на меня с ухмылкой и говорит:
– Стася, ты как будто повзрослела… И такая сексуальная.
Глаза его начинают гореть знакомым огнем, а меня начинает тошнить. Бабушка бы сказала, что это все в голове, но я опираюсь на ствол яблони, растущей напротив остановки, и меня выворачивает наизнанку.
Неужели этот бес внутри меня уже пытается расстроить всю мою будущую жизнь? Меня рвет одной желчью, перед глазами все плывет.
– Эй, крошка, ты чего?
– Беляш съела в поселке, – отвечаю. – Мить, я пойду, отравилась.
Он понимающе кивает и очень резво стартует совсем не в сторону дома. А я едва дохожу до ворот и снова падаю, едва захлопнув их. Бабушка кормит кур во дворе, но на самом деле просто наблюдает за моими терзаниями, посыпая пшеном двор.
– Стася… – зовет меня через пару минут бабуля, и я поднимаю голову. – Я тебе подготовила отвар из кувшинки… Если не хочешь носить этого ребенка – выпей, - она говорит не осуждающе, но с явным сожалением. Я встаю, медленно подхожу к бабушке, стараюсь не смотреть в ее глаза, а она тихо добавляет: - Но помни, что это останется на твоей совести, в тебе умрет жизнь, так что не удивляйся, если детский плач станет сниться по ночам.
Бабушка меня понимает, а я ведь ничего так и не говорю. Я ничего не просила, а она уже все подготовила.
Выход есть.
И я иду в дом. Стакан стоит на столе в кухне. Спасибо, бабушка!
Граненое стекло касается моих губ…
Жидкость пахнет цветами…
Я делаю первый глоток…
Матвей
– Ты, блядь, каким местом думал, когда на это подписывался? Еще и Шурика втягиваешь!
Хочу запустить в Ильдара этой стеклянной бутылкой, которую сжимаю в руке. Мне давно плевать на свою жизнь и на то, что со мной будет, но эта хрень… Даже я понимаю, что тут все закончится или зоной, или отпеванием. Этот придурок, кажется, обдолбал коксом последние живые клетки мозга.
– Матвей, расслабься…
Ильдар усмехается и тянется за зажигалкой. Нет, он точно не понимает. Идиот, мать его. Одно дело принимать наркоту, другое – связаться со сбытом. Как мне кажется, тут даже самый отпитый мозг просигналил бы: «Плохо!»
И он так спокойно мне предлагает в долю… Уж лучше батино предложение принять, чем ввязываться в такое. Лучше даже прожигать родительские бабки, слыша периодические упреки.
– Так что, Матвей, ты с нами? – спрашивает снова Ильдар, как будто предлагает на Мальдивы махнуть.
– Нет, – отрицательно мотаю головой. – А ты на трезвую голову подумай, надо ли тебе это дерьмо.
– Окей, дружище, – усмешка в ответ, а я понимаю, что ни черта он не станет думать, потому что все уже решил. – А теперь давай хорошенько оттянемся.
Может, хоть Шурику смогу мозги вставить? Он податливый, легко идет на поводу. Но жажда наживы шальных денег всегда перевешивает разумные доводы.