Все внутри меня буквально горит желанием скорее завершить это чертово задание. Но больше всего мне хочется даже не задание выполнить, а использовать пламенеющий трезубец и сжечь маньячину к чертям собачьим. Он должен умереть в муках, а не жить в уюте, трахаться и жрать человечину.
Так, думай, Леня, думай. Чего же хочет от тебя система?
Я спас Сему, сохранил его секрет. Но надолго ли? Если у партии Света будет Чуриков, они получается, в любой момент могут взять кусок плоти Семки и выяснить что да как. К тому же Светлицкий что-то знает про воинов света и огненный легион. И возможно это еще сильнее ставит под удар Семена.
Еще у меня есть эта идиотская подсказка:
«Свет померк, огонь все сжег,
Спаси то, что ты сберег.
Жаждет враг в мир зло впустить
Должен ты предотвратить».
Может она о Чурикове? Может это он то зло, которое враг жаждет пустить в мир? А враг — это партия Света? Не зря же у них все названия со светом связаны: Светлейший, воин света, и этот даже — Светлицкий, черт бы его побрал.
Тогда мои ощущения и желания сходятся со скрытым заданием. Значит, я просто обязан действовать по зову сердца.
Но прежде чем что-то делать, я решаю активировать новую способность и послушать мысли маньячины. Зачем мне это? Я хочу убедиться, что все делаю правильно и, наверное, добавить мотивации, прежде чем перейти к действию.
Я жду, когда нас оставят наедине.
Чурикова заводят в камеру, там уже лежит одежда и ему велят переодеться. Но он не спешит, в первую очередь прикладывается к ржавому крану, который находится прямо здесь в камере и пьет.
«Чтение мыслей 20 сек. — Активировано».
Читать чужие мысли, это далеко не то же самое, что слушать разговор или думать самому. Это какие-то бессвязные, стремительные обрывки фраз, вопросов, задаваемых самому себе, полуфраз, полуслов. Но если расслабиться и не пытаться анализировать, чрезмерно напрягая собственный мозг, кое-что можно понять и уловить. И из этого потока сознания за двадцать секунд я сумел вычленить ту информацию, которая еще больше убедила меня в правильности моего решения.
Чуриков радуется, как ребенок, что окажется на свободе. Он смеется над партией Света, потому что уверен, что сможет их обвести вокруг пальца. Он лелеет надежду, что в итоге ему удастся сбежать, а после он продолжит убивать.
Вскоре камеру закрывают, но я знаю, что это ненадолго, и смотрители остаются там за дверью. Но что они смогут сделать?
«Пламенеющий трезубец 20 сек. Активировано».
Я прекрасно понимаю, что буду чувствовать то же самое, что и Чуриков. И я не мазохист, мне не нравится боль, как и любому нормальному человеку. Но я начинаю сжигать его медленно, так чтобы он прочувствовал каждым миллиметром кожи ту боль, которую он причинил своим жертвам.
Сначала он даже ничего не замечает, а продолжает переодеваться. Но я уже чувствую тот жар, который медленно охватывает все тело.
Сильнее, еще сильнее. Жар становится вполне ощутим, но боли нет. Чуриков начинает судорожно оглядываться и тяжело дышать.
Сильнее! Жжет, печет, теперь больно. Чуриков перепугано стучит по себе, дергается, орет:
— Помогите!
Еще сильнее!
Он начинает дико орать. Боль и впрямь становится невыносимой. Я терплю, у меня нет выбора, я готов заплатить за то, чтобы эта тварь страдала.
В камеру вбегают надзиратели. Растерянно таращатся на Чурикова. Я не знаю, как он выглядит, наверно краснеет как тот светляк, наверное, кожа на нем так же пузыриться волдырями и лопается.
— Что с тобой? — орет один из надзирателей.
— Я горю! — вопит маньячина, падает на пол, но едва ли это помогает.
Я еще усиливаю жар, заставляю его неистово верещать. Я уже и сам плохо понимаю, что происходит. Боль нестерпимая, а осознание того, что я сам в любой миг могу ее прекратить, слишком соблазнительно.
Но я этого не делаю. Эта мразь должна умереть.
Сквозь крики Чурикова я слышу крики голос Светлицкого:
— Ах ты ж тварь! Изыйди!
Неужели это он мне?
Я больше не жду, я врубаю трезубец на всю мощь.
Боль длится недолго, но кажется, что целую вечность. Она сводит с ума, пронизывает каждую клетку, пульсирует, бьет, жжет. Все, на что я способен в этот миг, неистово желать завершения.
Все заканчивается.
Так резко, что по ощущениям кажется, что я прыгнул из огня в холодную воду. Такое облегчение…
Вокруг тьма, рядом неоновый трезубец тускло освещает пространство. Мне так легко и спокойно, а мысль о том, что Чуриков мертв, что он больше не причинит никому вреда, приносит удовлетворение.
Высвечивается надпись:
«Поздравляю, легионер! Ты выполнил последнее задание второго этапа отбора, как и остальные 32 легионера!»
Я даже не удивляюсь. Я, кажется, все это время и так знал, что мне делать. Я чувствовал, что это единственный верный способ покончить с этим чертовым заданием.
