Сверкающие с сумасшедшим блеском глаза, казалось, светились в полумраке. Щёки ввалились. Худое и бледное, измождённое хроническим недоеданием лицо, будто мерзкая рожа вурдалака, мерцало в неровном свете заросшего грязью светильника. Глубокие складки вдоль носа, опускаясь вниз, придавали небритой физиономии Владимира выражение дикое и потустороннее, почти неземное. Мурашки пробежали у него по коже, и вдруг ему до ужаса стало жалко себя, свою непутёвую жизнь, детей, Женьку... Слёзы навернулись на глаза, затем потекли по щекам, стали капать на грязный пол. А спустя несколько минут беззвучные рыдания глухо сотрясали его осунувшиеся худые плечи. Несчастный мужчина ладонями прикрывал мокрое от слёз лицо, чтобы кто-нибудь из спрессованной в единое целое толпы пассажиров не заметил его слабость, не осудил и не осмеял эти непонятные для непосвящённых нечеловеческие страдания.
Но вдруг совершенно неожиданно дверь открылась, и – о, ужас – прямо перед его воспалёнными от слёз глазами стояла Женька. Некоторое время она смотрела на него недоумённо, потом протиснулась, взяла за руку, начала успокаивать... Выйдя на платформу, они опять, как когда-то давно, пошли рядом. Но сейчас – Володя чувствовал это почти физически – их разделяла стена отчуждения и непонимания. Евгения говорила, что она уволилась с работы, что больше он её в электричке не увидит, что ему надо отдохнуть, поправиться, что всё будет хорошо. Володя слушал, соглашался, но думал совсем о другом.
– Нет, ты не понимаешь?! – воскликнул он в унисон своим мыслям. – Он хотел мне тебя продать! Он не муж твой, мужья так не поступают. Он… он… твой сутенёр! Подумай! Тебе не место рядом с ним. Ведь люди всё видят. Неужели ты согласна на такой вселенский позор? Опомнись!!!
Услышав это, Женька замедлила шаги, остановилась совсем. Володя тоже. Потом её вдруг передёрнуло, будто током, после чего, ни слова не говоря, она резко повернулась и пошла куда-то в сторону, не разбирая дороги...
7.
И опять одиночество. Страшное, жуткое, беспросветное. К этому моменту жена Володи с помощью своих судейских подруг оформила развод. В суд Владимир не пошёл, чтобы лишний раз не трепать нервы. Но и жить с этой лживой скандальной особой у него не было больше сил. Приходили её родные, знакомые. Пугали, уговаривали, а потом завели на него судебное дело об оскорблении, избиении, ещё о чём-то диком и несуразном. Плохо только, что родни у одинокого мужчины в этом городе не было, другого жилья тоже. Поэтому приходилось терпеть и не обращать внимания на выходки бывшей супруги.
– Ты с ней поосторожнее, – учил его знающий товарищ. – На зоне половина мужиков из-за баб сидят! Большую волю дали нынче женскому полу.
Володя внял этому совету: поставил замок на дверь в свою комнату и сузил общение с теперь уже бывшей семьёй до минимума. К нему приходили милицейские чины, вызывали для бесед, он вынужден был собирать множество справок, характеристик и прочая, и прочая, и прочая... Можно было бросить всё к чёртовой матери и уехать – куда глаза глядят, но сыну было всего двенадцать лет, и он не мог оставить ребёнка на произвол судьбы, совесть не позволяла.
Говорят, что время лечит любые душевные раны. Может быть и так, только ведь эффективность любого лекарства во многом зависит от дозы. И никто не знает, сколько недель, месяцев или даже лет надо ждать и терпеть, чтобы стало хоть немного легче. Потянулись выматывающие душу серые будни. На дворе стояла чёрная осень. Снег ещё не выпал, было холодно, сыро, тоскливо. Постепенно Володя начал привыкать к этой беспросветной серости, и ему казалось, что так будет всегда. Но вот с неба полетели белые мухи, и стало чуточку светлее.
К концу декабря выдалось несколько солнечных денёчков. Белый ковёр на улице блестел и искрился, на окнах появились замысловатые зимние узоры, а до Нового Года оставалось совсем немного. Владимир был на работе, когда его вызвали по телефону к проходной. Выйдя на улицу, он не сразу поверил своим глазам. У вахты стояла, улыбаясь, будто ясное солнышко… она, Женька! И тут же, будто по волшебству, канули в никуда все его мучения, терзания, чёрные мысли. Он снова держал её за руку, и они говорили, говорили, говорили…
Оказалось, что Славку в очередной раз забрали в милицию, Евгения несколько раз носила ему передачи, а Володю она хотела познакомить с хорошей женщиной, своей подругой. Этим же вечером они договорились идти к ней.
– Только надо будет что-то купить, – заметила Женька, – Ну, и бутылку обязательно для знакомства.
Вечером друзья-любовники сидели за столом в доме Валентины, родной сестры Славки – того самого. Если бы Володя заранее знал об этом, он бы не пошёл сюда никогда. Но случилось то, что случилось. Тем более, для него всё это было не так важно. Главное – он находился рядом со своей ненаглядной, смотрел в её светлые очи, болтал с ней, о чём придётся.
