Я так и стояла заморожено. Знала, стоит мне открыть рот и наружу посыпятся невнятные слова. Буду хрипеть и издавать звуки. Такое уже случалось… Это истерика… Тихая… Внутренняя. Сейчас я заложница своего тела.
Но чечен… он начал опускаться взглядом ниже моего лица. Оценивать, как я выгляжу. Во что одета. Где я нахожусь… Как я могу тут находиться, зная что у меня нет гроша за душой. Когда жрать не на что, а я шляюсь по таким дорогим клубам. Ту все в округе пахло бабками. За версту…
Шоколадный взор менялся с больного на презрительный, пренебрежительный. Я ощущала, как в нем все меняется по отношению ко мне. Слышала его внутренний хруст за хрустом. А что это было, так распознать и не успела. Кости, или меняющиеся встающие на место мозги? Хер, его знает…
Но и внутри меня зарождалось надменность. К нему. Злость… Всё, моё я, взбунтовалось. Раз я нравилась ему. По-настоящему. Разве можно пройти мимо этого человека и не помочь куском хлеба? Когда он видел, как я загинаюсь, как блею. Разве можно? Разве можно в этот момент говорить о похоти? Намекать, что все будет, стоит мне только прийти. Сдаться!
Они все мрази… Все… Каждый ищет свою выгоду. А тот… Перекинула внимание на мерзавца. Какая выгода у него? Ведь все что он сказал — не правда! Так в чем заключается его выгода? Чем ему, я должна отплатить?
— Не будешь? — рыкнул Риз — Не будешь никогда такой? Ты хуже, сука! Те хотя бы не врут! А ты… Крысааа. Венелт афскум*(продажная мразь)* — последнее сквозь зубы на своем языке.
Неожиданно схватил меня за волосы, но Тимур молниеносно отреагировал. Схватил его за шею, зажимая горло сгибом локтя, прижимая к себе. Оттягивая от меня.
— Отпусти её. Не стоит портить мой товар. Я еще хочу им попользоваться — было ли это угрожающе? Нет… Это было с наигранной насмешкой. Прямо мне в глаза… Ему смешно! Смотрит и сильнее сжимает его горло, вытягивая наружу страшные хрипы.
— Отпусти его… Ты его задушишь — еле ворочая, прохрипела, и почувствовала как сухо во рту. Как сглотнуть не могу, потому что горло сухое и скребет противно.
Откинул его в сторону от нас, как бешеную собаку. И это уловил каждый из нас. Риз выпрямился, растирая шею. Заулыбался… Как психопат. Глаза блестели, чем-то не здоровым. Сначала он посмотрел на меня. Долго… Улыбаясь, сверкая глазами, проводя языком по губам.
— Не появляйся на улице — и это как разбитое стекло об асфальт с небоскреба. Каждый разбитый осколок звенит в ушах. Я понимаю про что он. И так оно и будет. Но я появлюсь… А значит войне — быть.
Перевел медленный взгляд на Тимура. Склонил голову к плечу и тут то, улыбка пропала. Остался лишь влажный блеск заинтересованности. И это… это очень плохо. Я видела, как смотрит на него, как начал осматривать клуб. Он все заметил. Сложил два плюс два. Заметил ту охрану, и когда Тимур отдал приказ не приближаться. Тимур с деньгами… А это, по части чечена. Он унюхал золотую жилу.
— Увидимся? — приподнял широкую бровь и тряхнул челкой, смахивая в сторону. Улыбнулся, как мальчишка с азартом в глазах, и покинул нас.
— Вы чего тут, посреди танцпола? — хихикая посмотрела на нас Алина.
Во время, подумалось мне. Не ведая того, девчонка оттянула часы моей смерти. Алина, и глазом не повела из-за того, что произошло в туалете. Она явно не хотела распространяться о нашем разговоре. Такие люди делают выводы, но не лезут со своими советами в чужую жизнь. Типо остаются не при делах. «Я не я и хата не моя». Слабаки! Стадо!
— Алин, мы поедим. Я понимаю, что уже поздно. И брат мой меня прибьет, но прошу… закончи отчет по Калинину. Я не смогу сегодня. — сглотнула. Плохо. Он все время пропадает на работе. А тут…
— Конечно. Езжайте. Я всё сделаю.
— Спасибо, пушистик — приобнял ее и быстро чмокнул в лоб. Отрывисто, нервно. Он на взводе.
— Пошли! — приказ уже совсем другим тоном.
Потащил меня через весь зал к выходу.
Не успев сесть за руль машины, стартанул с места, оставляя позади себя клубы дыма из-под колес. Мы молчали. Я боялась нарушить могильную тишину. Угнетающее чувство расползалось по мне, забиваясь в поры. Когтистые крючья оцарапывали от затылка, оставляя отметины до копчика. Холод… твою мать какой холод… Руки леденеют, и кончики пальцев колюще подрагивают.
Суетливо вытащил с черной глянцевой пачки одну сигарету и отбросил упаковку на заднее место. Зажал ее зубами и потянулся ко мне, открывая бардачок, и вытаскивая серебристую зажигалку. Я смотрела перед собой и боялась шелохнуться. Казалось стоит мне сделать лишнее движение и он задавит меня как таракана. Поэтому сидела как мышь, и даже после этого, я затолкала свое эго себе в жопу.
Закурил и часто начал затягиваться. Даже не поворачиваясь к нему, ощущала как смакует каждую затяжку. Боковым зрением вижу как выпустил клубок дыма вверх и покровительственно бросил:
— Помнишь, что я тебе сказал, если попытаешься сбежать? — сжала кулаки на сиденье. Дыши… главное дыши.
