По (Рое) Эдгар Аллан (19.1.1809, Бостон, — 7.10.1849, Балтимор), американский писатель и критик. Родился в семье актёров. Рано осиротев, воспитывался ричмондским купцом Дж. Алланом, в 1815-20 жил в Великобритании. В 1826 поступил в Виргинский университет, в 1827-29 служил в армии. В 1830-31 учился в военной академии в Уэст-Пойнте, за нарушение дисциплины был исключен. Ранние романтические стихи П. вошли в сборники «Тамерлан и другие стихотворения» (1827, издан анонимно), «Аль-Аарааф, Тамерлан и мелкие стихотворения» (1829) и «Стихотворения» (1831). Первые рассказы опубликовал в 1832. После 1836 всецело отдаётся журналистской работе, печатает критические статьи и рассказы. В 1838 выходит его «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима» — о путешествии к Южному полюсу. Двухтомник рассказов «Гротески и арабески» (1840) отмечен глубокой поэтичностью, лиризмом, трагической взволнованностью. Важный мотив романтической новеллистики П. - тема одиночества; М.Горький отмечал трагическое в самом глубоком смысле слова существование самого писателя. П. - родоначальник детективной литературы (рассказы «Убийство на улице Морг», «Золотой жук» и др.). В философской поэме в прозе «Эврика» (1848) П. предвосхитил жанр научно-художественной прозы; ему принадлежит ряд научно-фантастических рассказов. Широкую известность принёс П. сборник «Ворон и другие стихотворения» (1845). Некоторые черты творчества П. - иррациональность, мистицизм, склонность к изображению патологических состояний — предвосхитили декадентскую литературу. Один из первых профессиональных литературных критиков в США, П. сформулировал теорию единства впечатления, оказавшую влияние на развитие американской эстетики («Философия творчества», 1846; «Поэтический принцип», 1850). Воздействие новеллистики П. испытали на себе А.К.Доил, Р.Л.Стивенсон, А.Вире, Г.К.Честертон. Французские и русские поэты-символисты считали его своим учителем. К творчеству П. обращались композиторы К.Дебюсси, С.В.Рахманинов.
Μἐλλοντα ταῦτα.
То, что грядетъ.
Уна. "Вновь рожденная"?
Моносъ. Да, прекраснѣншая и нѣжно любимая моя Уна, "вновь рожденная". Таковы были слова, о мистическомъ значеніи которыхъ я такъ долго размышлялъ, отвергая истолкованія, данныя жречествомъ, пока Смерть сама не разрѣшила для меня тайну.
Ума. Смерть!
Моносъ. Какъ странно, милая Ума, ты вторишь моимъ словамъ! Я вижу какое-то колебаніе въ твоихъ шагахъ, въ глазахъ твоихъ какое-то радостное безпокойство. Ты смущена и подавлена величественной новизною Вѣчной Жизни. Да, я говорилъ о Смерти. И какъ необычно звучитъ здѣсь это слово, издавна вносившее ужасъ во всѣ сердца, пятная ржавчиной всѣ наслажденія!
Уна. А, Смерть, призракъ, присутствовавшій при всѣхъ празднествахъ! Какъ часто, Моносъ, терялись мы въ размышленіяхъ объ ея природѣ! Какъ таинственно вставала она помѣхою для людского благословенія, говоря ему — "до сихъ поръ, и не дальше!" Эта правдивая взаимная любовь, горѣвшая въ груди у насъ, милый мой Моносъ, — какъ тщетно мы тѣшили себя мыслью, что, если мы счастливы при ея первомъ возникновеніи, наше счастье возростетъ съ ея возростаніемъ! Увы, по мѣрѣ того какъ она росла, росъ въ нашихъ сердцахъ и страхъ предъ тѣмъ недобрымъ часомъ, который спѣшилъ, чтобы разлучить насъ навсегда! И такимъ образомъ, съ теченіемъ времени, любить стало мученіемъ. Самая ненависть была бы тогда милосердіемъ.
Моносъ. Не говори здѣсь объ этихъ печаляхъ, дорогая Уна — моя, теперь моя навѣки.
Уна. Но память о прошлой печали не составляетъ-ли радость въ настоящемъ? Мнѣ многое еще хочется сказать о вещахъ, которыя были. Прежде всего, я горю нетерпѣніемъ узнать объ обстоятельствахъ твоего перехода черезъ темную Долину и Тѣнь.
Моносъ. Когда же блистательная Уна спрашивала о чемъ-нибудь своего Моноса напрасно? Я буду подробенъ въ своемъ повѣствованіи, но съ какого времени долженъ начаться зачарованный разсказъ?
Уна. Съ какого времени?
Моносъ. Ты сказала.
Уна. Я понимаю тебя, Моносъ. Въ Смерти мы оба познали склонность человѣка опредѣлять неопредѣлимое. Я не хочу сказать, начни съ момента прекращенія жизни — но начни съ того грустнаго, грустнаго мгновенія, когда, послѣ того какъ лихорадка оставила тебя, ты погрузился въ бездыханное и недвижное оцѣпенѣніе, и я закрыла твои блѣдныя вѣки, прикоснувшись къ нимъ страстными перстами любви.
