Банку сжимая в руках.
Черный паук над окошком
Хитро сплетает нить.
Жаль и варенья и мошку.
Хочется мстить.
Весело жить на земле почему —
Не обьяснить мне почти никому.
Писатели все исписали.
И не начем стало писать.
Тогда они в угол нассали,
Как будто бы негде поссать.
Какие бы законы
Придумал человек,
Когда бы макароны
Росли на голове?
В Петербург евреи из Кореи
Прилетели погулять по Невскому.
Достоевский не любил евреев.
А евреи любят Достоевского.
Жить бы мне где-нибудь в Африке,
Чем на земле японской,
Где подают на завтраки
Блюдо
Залупа
По-конски
С рисом.
Как косяки и двери,
Как пироги и дрожжи,
Моцарты и Сальери
Это одно и то же.
Распустили слух евреи:
«Солнце светит, но не греет», —
Чтоб свободней по курортам
Разьезжать жидовским мордам.
Между Небом и Землей
Промежуток небольшой.
В привокзальном я в буфете
Выпил рюмочку вина.
Если Солнце нам не светит,
Значит светит нам Луна.
Я немного покурил
И с вождем поговорил.
Мне сказал Мао Цзе-дун
По-английски: Хау ду ю дун.
Ходит Бог по Небу,
Думает, как быть:
Или все оставить
Или все спалить.
Трудно выбрать Богу.
Судя по всему,
Варианта оба
Нравятся ему.
С верхней полке в ГУМе
Упали знакомые книжки:
Иван Алексеевич Бунин,
Лермонтов и Шишкин.
Бог бумаги попросил
И людей изобразил:
Доброго и злого,
Толстого, худого,
Лысого, лохматого,
Хромого и горбатого.
Какое было б мнение
У простых людей?
Если б вместо Ленина
Лежал Альберт Энштейн,
Когда зима в вессенней копоти,
Но по утрам еще темно,
Сидел, лежал, ходил по комнате,
Курил, нахмурившись, в окно
И вновь поэт печатал шаг
Борис Леонидович Пастернак.
На свете так много
Различных вещей
От Черта, от Бога
И от прыщей.
Между Адом и Раем
Не положено жить самураям.
Между Раем и Адом
Полагается жить полугадам.
У Бога четыре ноги.
Позади у него длинный хвост.
Есть много портретов других,
Но этот красивей всего-с.
Аллеей тенистого сада
Я возвращаюсь домой
Здесь Пушкин ходил когда-то
А позже ходил Толстой
А раньше Толстого —Тургенев
А позже — Борис Пастернак
А между последних — Есенин
И самый последний — я
В борьбе за Россию Кутузов
Отдал неприятелю глаз
Про это узнали французы
И требовать стали второй
Но мы не отдали французам
Кутузовский глаз голубой
Лучше описывать то,
Что как-то уже сложилось.
Но что не сложилось кто
Опишет, скажите на милость?
Некоторым ангелам
Отрезал крылья Бог,
Чтоб они не падали
Ему промеж рогов.
Купол в дырках, а над ним
Солнце золотое.
А под солнцем золотым
Небо голубое.
А на небе голубом —
Видно через дырку —
Бог сидит с набитым ртом,
Кушает просвирку.
Есть у каждого немного
Небольших кусочков Бога.
Лишь у Бога самого
Нет от Бога ничего.
Девушки в юбках коротких
Нас заставляют давно
Словно подводные лодки
Брюхом ложиться на дно
И наблюдать как над нами
Перебирая ногами
Плавают, словно селедки
Девушки в юбках коротких
Где мне осенью взять слова,
Чтоб сказать о Тебе?
Нежданно
Опустела моя голова
И, как птицы, в дальние страны
Улетели слова.
После смерти я конечно
Попаду на небеса
За божественную внешность
И красивые глаза
Как Пушкин я люблю мороз и солнце
Но солнце я люблю сильнее, чем мороз
Но Пушкина люблю сильнее я чем солнце
Поэтому люблю, конечно, и мороз
Юна дева с перва взгляда
Полюбила злого гада
Потому что у злодеев
Интересные идеи
Иногда Господь, бывает
Кинет сверху кирпичом
Чтоб его не забывали
Чтобы думали о нем
Я бужу тебя с приветом
Рассказать, что солнце встало
И на 20 сантиметров
Приподняло одеяло.
Огурцы растут на грядках
И зеленые крючки
Трогать девушкам приятно
За шершавые бочки
От чего ж им, непонятно,
Абсолютно неприятно
Резать их на пятачки?
Негра поющего блюзы
Напоминает Пушкин
Его африканская муза
Греет русскую душу
Вначале было слово
И слово было Богом
И было первое слово
Дороже слова второго.
Любят девушки поэтов
Потому что без конца
Их большие пистолеты
Ранят девушек в сердца
Как снег на ветвях,
На висках седина.
Плывет в облаках
Все та же Луна.
Опять не усну.
Уже столько лет
Я вижу Луну,
