Конечно, мне ничего не стоило надеть на босу ногу шлепанцы, чуть подтянуть ослабленный на плавках шнурок и отправиться в бар «Лидо», где меня, как почетную особу, встретит целая ватага скучающих барменов. Однако, как я уже отметил, хотелось общего праздника, одного на всех, как День Победы, — такого, чтоб дым стоял коромыслом, — праздника, который вызывал бы только одобрительную реакцию со стороны правоохранительных органов в лице капитана и его команды. И если бы подобные чудеса, которые на берегу всё же изредка случаются, правда, либо слишком поздно, либо не со мной, не происходили по вашему желанию и своевременно в средиземноморских круизах, я бы и не подумал прикасаться к перу. Чего зря бумагу марать! В том-то всё и дело, что морской круиз — невымышленная сказка! Между тем засвидетельствовать чудо — это только полдела, мало ли свидетелей Иеговы — их у нас хоть пруд пруди, а вот сделать так, чтобы тебе при этом еще и поверили, чтобы чудо стало общепризнанным фактом, — в этом я вижу главное назначение свидетеля как посредника между теми, кто прежде выражал сомнение в истинности данного чуда, и теми, кто ныне заразился верой в него. Состряпав приведенную выше дефиницию, я вдруг обнаружил, как сперва соответствие истине подменило саму истину, а потом — и соответствие куда-то подевалось! Удрученный таким наплевательским отношением к истине, обязуюсь в дальнейшем следить за своей речью и говорить правду, и ничего, кроме правды!
Итак, уповая на праздник во спасение души посредством чуда, я в одиночестве сидел в каюте и глядел внутрь себя. Выражаясь высоким штилем: в каюте средь пустынных волн сидел я, дум великих полн, и в пустоту глядел. Мирыч, которую хлебом не корми, только дай пообщаться с согражданами, отправилась с визитом к Николь. Я был один как перст, если не считать прикорнувшего где-то в тайниках моего сознания последовательного евроазиата. Но для него на сегодня выход заказан. Хорошего понемногу. «Пойти, что ли, выпить капитанского коктейля», — в сжатой форме мелькнула предвестницей спасения витиеватая мысль. Интересно — чем на сей раз решил нас побаловать капитан? Так, где тут у нас программка дня? Ага, вот она! И что же? «Bloody Mary» — 50 г водки, томатный сок, острая перечная приправа, соль. Ну что ж, как начало — вполне сойдет. Ба! А это что за рожа с костями? Так ведь это же веселый Роджер!.. Не понял… мы что — в плену у пиратов? Но вроде бы я не слышал никаких позывных тревоги — ни семи коротких гудков и одного протяжного, ни раздирающего душу крика капитана: «К оружию!», ни, на худой конец, отчаянного вопля боцмана: «Полундра — спасайся кто может!» Неужто нас полонили в ту единственную пору, когда мы более всего беззащитны и находимся в состоянии послеобеденной дремы? Так что же это получается — выходит, накрылась медным тазом «Кровавая Мэри»?!
Я в волнении начал искать глазами сигареты. «Стоп, — говорил я себе, — только без паники! Паника из-за недоставшихся 50 г водки на корабле, атакованном пиратами, несравненно хуже, чем геройское бесстрашие в дымину пьяного пассажира авиалайнера, захваченного террористами. Поэтому давай-ка спокойно проанализируй ситуацию». А ситуация такова: Мирыч до сих пор не вернулась. А должна бы! Значит: либо ее беседа с Николь протекает столь увлеченно, что они просто не обратили внимания на какой-то там заурядный флибустьерский набег, либо никакого набега и нет. Против первой версии и в пользу второй говорил тот факт, что три предыдущих брака Николь уже были разобраны нами по косточкам, а в четвертое замужество, которое еще могло бы послужить предметом обстоятельного разговора, причем настолько обстоятельного, что собеседницы могли просто-напросто проворонить, как между делом их пленили пираты, — вступить ей было пока что недосуг. Уж больно скоротечен круиз, да и всё у всех на виду. Следовательно, решил я, свободная от семейных обязательств Николь служит нам порукой тому, что мы не лопухнемся и в нужный момент сумеем отличить гражданскую свободу от пиратской кабалы. Тогда откуда же взялась эта ужасная рожа с костями? Я снова взял в руки программку дня.
