— Мы до глубины души возмущены столь хамским обращением с гражданами Российской Федерации. Хватит глумиться над русским народом! Требуем тотчас же прекратить этот произвол, немедленно поднять пограничный шлагбаум и пропустить всех списком. В противном случае мы незамедлительно подаем ноту протеста в Европейский суд по правам человека и в ОБСЕ.
Наступила гнетущая тишина. Народ безмолвствовал, подавленный ужасом собственной смелости в свете предстоящей ноты протеста в Европейский суд и особенно в ОБСЕ. Речь оратора произвела на всех неизгладимое впечатление и своим глубоким пафосом, и филигранной отточенностью формы, и, что самое главное, понятной каждому россиянину завершенностью нечеловеческой мысли.
Португалец как стоял с дурацкой улыбочкой на физиономии, так и продолжал стоять с той же идиотской ухмылкой. Заметив чудовищную малограмотность противника, начальник шахты, — да, дорогой мой читатель этих трагических листов, за этот короткий миг борьбы не на жизнь, а на смерть молотобоец вырос в глазах своего окружения до начальника шахты, — выкрикнул в толпу:
— Профессора ко мне!
Через несколько секунд два здоровых смутьяна нежно опустили на пол полубессознательное тело обличителя Франко-португальского диктаторского режима. Это был еще не успевший полностью протрезветь после самолетного застолья щупленький старичок с орденскими планками на груди, выдававшими в нем скорее бывшего фронтовика, ветерана партии и «холодной войны», чем профессора филологии.
— Где переводчик? — быстро осознав свою промашку, вновь прокричал начальник шахты. — Немедленно найти переводчика!
Спустя минуту толпа вытолкнула перед собой женщину с затравленным взглядом и трясущимися руками. Вожак строго спросил:
— Вы слышали, что я им сказал? Переведите!
Преодолевая крайнюю неловкость, запинаясь, дрожащим голосом женщина перевела. Бунтовщики смотрели на нее как на коллаборационистку — с нескрываемой брезгливостью. Они не услышали заветной аббревиатуры ОБСЕ. Однако даже в такой усеченной редакции ультиматум возымел действие.
Похоже, португалец наконец сообразил о причинах нашего застенчивого беспокойства, как будто и не было до этого трех часов всенародного возмущения, как будто его самого не называли фашистским прихвостнем, прислужником деспота, разве что не плевали ему в рожу, как будто не стреляли в него только что на дуэли. Об изменении отношения к происходящему свидетельствовала произошедшая в его лице перемена: оно приобрело несвойственное ему осмысленное выражение. Переговорив о чем-то с коллегами, он кивнул девушке, которая встала и направилась к расположенной сбоку от барьера застекленной двери. Через некоторое время она вернулась в сопровождении тучного мужчины с одутловатым лицом и подмышечными подтеками на форменной рубашке. Судя по тому, как ожидавшие его чиновники приняли подобострастную стойку глубочайшего почтения и бесконечной готовности служить, это был главный местный начальник.
Он снял фуражку, достал из кармана уже влажный платок, вытер им лоб и шею, после чего безошибочно отыскал в первом ряду за барьером начальника шахты. Устремив свой взор на вожака, толстяк сделал глубокий вздох и с вялой, бесцветной интонацией в голосе, — чувствовалось отсутствие шахтерской забастовочно-ораторской школы, — на плохом, хоть и узнаваемом, английском поведал до боли знакомую житейскую историю. Основной смысл ее сводился к тому, что представитель Российского морского пароходства, который должен был встретить нас в аэропорту, по непонятным причинам так и не появился, однако они связались с нашим посольством, и им пообещали прислать другого человека, но то ли дорожные пробки — похоже, толстяк неудачно попытался нас приободрить, ибо какие могут быть пробки посреди ночи! — то ли что иное… Короче говоря, обычное дело, нормальный российский бардак, который всегда там, где мы. Наш бардак, он и в Португалии бардак!
Запуганная переводчица начала было пересказывать слова толстяка, но начальник шахты прервал ее резкой командой:
— Прекратить!
По невыразительному тону толстяка, лишенному всяких оттенков, начальник шахты и без помощи переводчицы догадался, о чем шла речь. «Ну уж нет. Дудки! Никаких предварительных условий. Только полная и безоговорочная капитуляция. На колени, толстая твоя португальская морда!» Поэтому с раздражением он добавил:
— К чему слова? И так всё ясно.
Но каков наш народ! Какова его могучая смекалка! Любо-дорого смотреть. Ему тоже было всё ясно. Его и в Португалии на мякине не проведешь. В его насупленном взоре, в его бескомпромиссности, в его постоянной готовности к отражению любых провокаций читалось: «Хватит! Своих чинодралов-администраторов наслушались — „политические гарантии западным инвесторам, банкротство нерентабельных производств, конкурсное акционирование, свободный рынок, ослабление государственного регулирования…“ Сколько можно болтать языком! Довольно нам лапшу на уши вешать. Даешь португальскую границу!»
