Да, это была настоящая драма неразделенной любви, которая, впрочем, не помешала Васе за один присест опорожнить солидный бокал мадеры. Неловкость от присутствия на живом, безыскусственном действии усиливала впечатление развернувшейся на наших глазах жизненной коллизии. Чего в Васиной музе было больше? Неукротимой гордости дикарки Рады, желавшей подчинить себе такого же гордого и независимого Лойку Забара? Ну, прямо как в конфликте гордых испанцев с не менее гордыми португальцами из-за названия реки; там, правда, как вы помните, был найден компромисс. Пожалуй, нет. Скорее, готовности Ларисы Дмитриевны Огудаловой ради жажды золота отдать себя в жертву старому богатому купцу Мокию Парменычу. Мол, вот я, вся перед тобой, Мокий Парменыч, и в твоей каюте, но сердце и душу мою оставь только мне. Для лучшего понимания представленного образа было бы даже уместнее, если бы участие в судьбе Ларисы принял не Мокий Парменыч, а Васин тезка — молодой и тоже богатый Василий Данилыч Вожеватов, но ему жутко не повезло в орлянку, ему бы на решетку ставить, да Мокий Парменыч его опередил, справедливо посчитав, что орел, конечно, Вася. Короче, как бы ни выпал жребий, — всё равно, впечатление от ужина было смазано.
Все за столом сразу засуетились, словно у каждого было дел по горло, и заскочили они сюда только на минутку, чтобы наскоро перекусить и вновь заняться неотложными делами. Наташа деловито попросила меня передать ей соль, Марина, уткнувшись в тарелку, упорно резала мясо, мы с Мирычем важно обсуждали начинку в десерте. Сдерживаемые эмоции Инги и Васина кротость свидетельствовали о том, что еще до глинтвейна с шашлыками под оркестр с ним проведут серьезную воспитательную беседу, и далеко не формальную. Я представил себе, как Инга, в комиссарской тужурке, поднеся одну руку с биноклем к глазам, а другую — вытянув над головой, отдает резкие команды: «Батарея! По утонченному лицу менеджера, подошвами вьетнамок, одиночными, с обеих рук, наотмашь — пли!» И тут же: хрясь, хрясь, хрясь… — таким мне виделось Васино наказание. С сочувствием глядя на менеджера, от всего сердца желая ему сохранить лицо, я коснулся руки Мирыча, и мы, окончательно не прощаясь, встали из-за стола.
Побродив немного по прогулочной палубе, которая сейчас напоминала набережную Ялты в предзакатные часы летних отпусков, мы набрели на музыкальный салон. Сегодня там давали гала-концерт с участием народных артистов и дипломантов различных конкурсов. Не успели мы опуститься в мягкие кресла, как перед нами возник бармен Толя, консультировавший меня вчера вечером. Галантный с дамами и по-приятельски свойский с мужчинами, но без панибратства, он в полупоклоне в течение 10 минут терпеливо разъяснял Мирычу, чем один коктейль отличается от других двадцати. Приняв наконец от Мирыча заказ, мне он сказал, то ли спросив, то ли уже ответив за меня: «Вам как всегда?!» На недоуменный вопрос Мирыча, что означает «как всегда», я дал исчерпывающий ответ, не забыв упомянуть об обязательном присутствии в коктейле двух кубиков льда и не преминув при этом также пояснить причину столь неожиданного количественного выбора. Устав от моих пояснений, которые я так и не успел доходчиво донести до сознания Мирыча, прежде чем вернулся Толя, она решила сама опробовать мой чудесный напиток. Вердикт оказался убийственным. Водку она предпочла бы заменить на вторые 50 г полусладкого белого мартини, итого 100 г мартини, лимон можно оставить, а вот два кубика льда — это уже ни в какие ворота… Вот так. С таким трудом, буквально по крупицам, сдерживая отчаяние от многочисленных неудач и вновь заставляя себя искать и не сдаваться, превозмогая горечь ошибок и заново экспериментируя, я наконец создал абсолютное сочетание единственно возможных вкусовых и обонятельных компонентов, и тут на тебе — ни в какие ворота! Это тоже драма, и похлеще любовной. Художник, пользуясь всем накопленным опытом предшественников и собственным эстетическим вкусом и фантазией, лепит свою Галатею, а зритель всё равно остается равнодушным. Ну что тут можно сказать? Не иначе как художник опередил свое время.
Дипломанты, однако, не спешили раскрывать свои неиссякаемые таланты, видимо, опасаясь того, что криками «браво» публика заставит их бесконечно бисировать и выходить на поклоны, в то время как на открытой палубе будет остывать горячий напиток из красного вина с сахаром и пряностями. Но, похоже, сами зрители тоже разделяли опасения артистов. В такой нетворческой атмосфере невозможно было ни предъявить свой талант аудитории, ни в полной мере им насладиться. Наконец, ведущий программы под бурные рукоплескания заиндевевшего и оголодавшего с ужина зала объявил об окончании концерта, напомнив не нуждавшейся в данном напоминании публике, что через полчаса ее ждут на кормовой палубе.
