— А сейчас, уважаемые члены жюри, втайне друг от друга, попрошу вас выставить свои оценки. Для чистоты эксперимента я на данном этапе в нем не участвую.
— Что тут можно выставить, если ни ног, ни талии не видно! — заявил молодой парень. — Какой-то инвалидный обрубок, а не топ-модель!
— Для нашего случая вполне сойдет и верхняя половина туловища, — решительно возразил я. — Прошу, делайте ваши ставки, господа.
Пристально разглядывая девушку и прикрывая бумажку рукой, каждый выставил свой балл.
— Готово? Прекрасно. Огласите ваши оценки.
Голоса членов жюри распределились следующим образом: искусствовед — 4 балла, молодой бурильщик — 2, человек трудной судьбы — 6.
— Итого, — резюмировал я, — 4 балла.
— Ну и что? — спросил искусствовед. — О чем это свидетельствует?
— Пока что — ни о чем. — Я решил преждевременно не раскрывать карты. — Это только первая фаза эксперимента. Теперь приступаем ко второй. Наиболее ответственной. Прошу максимальной сосредоточенности. Итак, представьте себе, что молодая женщина за противоположным столом — не абы кто, а, допустим, табельщица с вашей буровой, или, еще лучше, — кассирша, доставляющая вам раз в месяц зарплату, и ваше отношение к ней продиктовано не только ее обаянием и овалом ушей, но также мыслью о том — сумеет ли она добраться до вас через топи и болота на стареньком вездеходе в сопровождении таких же стареньких вохровцев в зимнюю стужу и весеннюю распутицу, в жаркое летнее пекло и непролазную осеннюю пору в своих изношенных сапожках, но с полным девичьей решимости взглядом, от которого шарахается всякая болотная тварь, читая в нем твердую готовность прихлопнуть первого попавшегося под руку комара и угрожающее предупреждение всем остальным: «Ну, кто еще хочет попробовать нежного тела кассирши? Налетай, гнус, проклятый!» — или всё же застрянет она где-нибудь в вязкой трясине, трепетно прижимая к упругой, еще не знавшей мужской ласки груди ведомость с начисленной зарплатой, и придется вам тогда куковать без денежного довольствия еще невесть сколько времени (а вино в магазине уже в долг не дают), и вот с этими тревожными мыслями — удастся ли вам в конце рабочего дня поправить свое пошатнувшееся здоровье или нет? — вы носитесь целый день по поселку, забыв про план, про взятые на себя повышенные обязательства, то и дело всматриваетесь до рези в глазах в ту сторону, откуда должен появиться долгожданный вездеход с сострадательной кассиршей в стоптанных сапожках… А его всё нет и нет. И когда он будет — мне неведомо. — В этом месте я прервал свой душещипательный рассказ.
Молодой бурильщик, слушавший байку с открытым ртом, взволнованно спросил:
— Куда ж он запропастился? Долго ли нам еще дожидаться?
— Не знаю, — мрачным голосом отозвался я, — не в моей власти ускорить приезд кассирши. Да и жива ли она вообще — я тоже не знаю. Не от меня это зависит.
— А от кого? — чуть побледнев, почти шепотом, выдавил из себя впечатлительный парнишка.
— От вас! Может, сидит она где-нибудь сейчас на кочке и вылавливает из топкой трясины утянутый в мутную жижу сапог, может, обступают ее со всех сторон волки, грозно клацая зубами, а может, еще что — я этого не знаю. Зато я знаю другое, знаю, что нужно ей сейчас всего-то ничего — вашей доброты, вашего сочувствия, хотя бы проблеска надежды на то, что ее упругая грудь… — вот же, черт, заклинило! — …ее молодая жизнь еще может кому-то понадобиться. Может, именно сейчас, посреди безлюдной тайги, вслушивается она в каждый шорох за деревом, в каждый звук над головой, старается уловить отдаленное эхо вашего жалостного и такого милого ее сердцу призыва: «Встань, голубушка, подымись, родная, обопрись на посох и иди, ты нам нужна, нам без тебя — край, пошуруди слегой, закинь поудобнее суму с деньгами на закорки и иди — ведь в долг нам уже который день не дают». Всё. Решайте. Теперь ваш вечерний досуг — в ваших руках. Переверните бумажки и решайте. Для чистоты эксперимента я тоже буду голосовать.
Взоры членов жюри, как магнитом, были прикованы к мнимой кассирше. И если сторонник реалистического направления в искусстве всем своим видом симулировал пренебрежительное отношение к ней — не мог же он в самом деле не понимать, к каким губительным последствиям приведет невыдача в срок месячной зарплаты! — то два других члена судейской комиссии не скрывали своей нежной братско-отцовской теплоты к бесстрашной девушке, презревшей тяготы опасного путешествия к далекой буровой ради того, чтобы нефтяники с честью встретили окончание рабочей смены.
Результат эксперимента был предрешен. Я зачитал итоговый протокол:
— Три шестерки и единица. Отбрасываем по одной крайней оценке, получаем — 6 баллов.
