Но боже вас упаси подумать, будто я призываю к сепаратизму. Ничего подобного. Я всего лишь констатирую факты, как они мне видятся. А видятся они мне крайне бесперспективными в том смысле, в каком слово «перспектива» выражает надежду россиян на будущие изменения к лучшему в сопоставлении не с нашим прошлым и настоящим, а с тем, как живут сегодня люди в странах с однородной общенациональной культурой и религией. Надеюсь, вам не придет в голову шальная мысль упрекнуть меня в том, что я второпях отчего-то запамятовал, например, о многорасовой Бразилии или, еще лучше, США, где собран такой букет всего, что впору кричать караул. «А вот и придет!» — отвечает кое-кто из вас. Ну, тогда я скажу вам на это, что расовые различия в той же Бразилии заметны только нам — адептам антирасизма. Самим же бразильцам совершенно недосуг за этим следить, поскольку целый год они только тем и заняты, что танцуют самбу, шьют костюмы к карнавалу и играют в пляжный футбол. Что касается Америки, то с ней еще проще: у этой нации колонистов вообще нет ничего своего, кроме негритянских блюзов, Билля о правах 1791 года, доктрины Монро и абсолютно непрошибаемого звездно-полосатого самомнения.
Чем была хороша коммунистическая идеология? Тем, что под ее знамена могли встать все кому не лень. Ее иллюзорные, недостижимые псевдоидеалы были вненациональны, конфессионально одинаково антирелигиозны, беспартийны по своей сути, в первое время они были одинаково привлекательны для всех, а в последнее — столь же одинаково чужды для всех. То есть принцип единообразия соблюдался всегда и во всем. Теперь же, попытавшись возвести общегосударственную постройку на фундаменте объективных реалий сегодняшнего дня, мы убеждаемся, что без державно-имперского подчинения и квазиидеологического диктата причесать всех под одну гребенку не получается. Откусить-то мы откусили, а вот проглотить этот непомерный кусман, который, как и ранее поданный к столу напиток, я бы назвал «Великодержавные страдания, вашу мать!», — сил уже нет никаких.
Однако, исходя из декларированного мною знания бесперспективности нашего будущего, не следует торопиться со скоропалительными выводами по поводу того, что жизнь не задалась, всё катится в тартарары, и самое время — биться в истерике головой о стену, заламывать руки и рвать на себе волосы. Мало того, что такой вывод был бы совершенно неверным, и не только бы нас не украсил, но и свидетельствовал о том, что мы ничем не отличаемся от разнеженных и слабохарактерных европейцев, готовых канючить по любому поводу, и даже устраивать марши протеста в связи с 1,5 %-ным повышением тарифов на пресловутые энергоносители, — так ко всему прочему подобный вывод был бы столь же бесперспективным, как и само знание, его породившее. И тут, я думаю, вы согласитесь со мной, что для одного народа знание его бесперспективного будущего и вытекающие из этого знания неблагоприятные выводы — это уже явный перебор! Как поется в одной популярной песне: «И зачем так много мне одной?» Отсюда напрашивается очевидный посыл — наша мирская жизнь как раз и служит тому, чтобы из неутешительных представлений о законах природы и общества суметь извлечь обнадеживающие следствия. Более того — важен даже не столько закон как таковой, сколько правильно почерпнутые из него следствия.
