А что касается развития высокотехнологичных секторов, то здесь мы топчемся на месте, хотя в некоторых отраслях у нас есть свои заделы и потенциальные преимущества. Я думаю, что прежде всего нам нужно реформировать механизм финансирования науки. Во всем мире ее финансирование осуществляется, исходя из принципа конкуренции: есть гранты, за которые нужно бороться. А в России деньги по-прежнему выделяются научным учреждениям. Сейчас часто жалуются на недостаточное финансирование российской науки. Да, средств выделяется меньше, чем в советское время, но если взять финансирование в процентах от ВВП, то окажется, что оно не такое уж низкое — на уровне некоторых развитых стран, например Испании, или ведущих центральноевропейских стран. А вот результаты научной деятельности весьма неудовлетворительны: по количеству патентов, публикаций в реферируемых журналах мы стоим очень низко. На данном этапе все-таки главная проблема в науке — не финансирование, а повышение ее эффективности. Кроме того, очень слаба связь между наукой и бизнесом. Даже те разработки, которые есть, не востребованы. В этом отношении у нас ситуация фактически такая же, как в Советском Союзе. Сейчас в России по международным меркам очень невелика доля научных исследований, финансируемых бизнесом, поскольку бизнес в этом не заинтересован. Значит, необходимо сделать так, чтобы бизнес сам заказывал разработки, — нужно выталкивать компании на внешний рынок, где конкуренция высока, тогда им придется повышать эффективность, и они обратятся к ученым.
— Нужно повышать уровень переработки отечественных сырьевых ресурсов. Многие очень успешные страны — Канада, Австралия, Финляндия — шли именно по этому пути: начинали как сырьевые, а потом вокруг сырья, которое они использовали как свое конкурентное преимущество, вертикально выстраивали сектор. Финны начинали с лесной промышленности, а затем стали мировыми лидерами в производстве деревообрабатывающего оборудования, бумаги, мебели, оборудования для мебельной промышленности. У нас об этом реже говорят, мы хотим сразу ставить глобальные цели, развивать нанотехнологии. Полагаю, нужно сочетать это с решением более реалистичных задач. Я бы все-таки больше внимания уделял проблеме переработки российского сырья.
— Трудно сравнивать 1991 г. с 1995 г. В 1991 г. в России еще не было рыночной экономики. Но если говорить о сопоставимых временах, то качество корпоративного управления в стране, безусловно, растет, бизнес все время учится, и думаю, что учится достаточно быстро. Здесь, по-моему, не может быть двух мнений. Что касается государственного управления, то в этой сфере мы скорее шарахаемся из одной крайности в другую, чем движемся вперед. Опыт других стран свидетельствует: на ранних стадиях становления рынка необходимо активное вмешательство государства, а по мере созревания экономики государственная политика должна становиться все более либеральной. У нас получилось ровно наоборот — вначале была неоправданно либеральная политика, а сейчас она становится все более жесткой.
В беседе с главным редактором «ЭС» Александром Агеевым народная артистка России Вера Валентиновна Алентова не только сравнивает реалии прошлого и настоящего, но и определяет смысл, который вкладывает в вечные понятия — любовь, счастье, душа.
— Герой — наверное, человек активно действующий, стало быть, ему лет 40–45. Я плохо знаю эту категорию граждан и потому не могу исчерпывающе ответить на Ваш вопрос. Предпочитаю говорить о том, что знаю хорошо.
