Беседы и размышления полностью

Не имамы здесь пребывающего града, – пишет апостол Павел, – и потому не может быть благополучного – в мирском смысле – христианства, не может быть благополучного христианина, не может христианин искать себе в жизни духовного комфорта, в Церкви – благополучия, и Церковь не должна искать на этой земле благополучия, потому что она следует за Христом. Церковь не должна бояться следовать за Христом. Лишили ее в XX веке всех мирских подпорок, – и она пошла за Христом. Она ничего не говорила, не обличала власти, не призывала народ к политическим действиям, она ничего такого не делала, когда она страдала, – она просто следовала за Христом. А сейчас стало сильным желание встроиться в систему благополучия, и это – не то чтобы идея Церкви, это идея тех нас, кто пришел сегодня в Церковь, зараженный идеей благополучия, и хочет эту идею благополучия – на уровне от простого, самого незаметного прихожанина до церковного иерарха – совместить с жизнью во Христе. А эта книга Кьеркегора, слава Богу, разрушает представление о том, что это возможно, что возможно быть христианином в благополучии, что возможно Церкви в этом мире быть благополучной – и быть Церковью.

Кьеркегор говорит о страдании, о том, как христианин должен переносить страдания и почему в своем страдании он должен благодарить Бога. Интересно, что, не будучи знаком со святоотеческой аскетической традицией, он говорит абсолютно в духе этой традиции, говорит ее словами и образами. Удивительно, что мы, русские люди, которые, казалось бы, в большей мере воспитаны на святоотеческой традиции, воспринимаем образ страдания через русскую литературу, которая не соотносит страдание со Христом. Яркий пример тому – Достоевский, который больше всех русских писателей говорит о страдании. У него «пострадать» понимается только в языческом смысле как «принять на себя муку, истерзать себя» просто для того, чтобы пройти некий ритуал самоочищения: страдание должно само тебя очистить, обновить и преобразить. Но в этом нет Христа. Если мы почитаем «Записки из Мертвого дома», где Достоевский описывает свое пребывание на каторге, то увидим там очень много его заметок о том, как страдают русские люди; в частности, он приводит совершенно дикий пример: один из заключенных набрасывается на жандарма с кирпичом. Зачем? Чтобы пострадать, чтобы пойти на муку. Потому что страдалец в глазах русского человека – это всегда победитель, он всегда прав.

В этом нет никакого понимания того, что такое страдание во Христе. И у Толстого, когда Платон Ка-ратаев говорит с Пьером Безуховым о страдании, вообще нет ни слова о Христе; там то же самое языческое представление. Достоевский, Толстой и другие русские писатели пишут о страдании как о движении к самоистреблению, о пути к самоистреблению, пути ни во что. А Кьеркегор пишет о страдании как о жизни, как о приобретении, пишет о том, как ты через страдание прежде всего становишься человеком, обретаешь иной образ восприятия мира, потому что именно страдание способно расколоть твою ложную оболочку, как скорлупу ореха, и дать тебе иной, истинный образ восприятия мира во Христе. Ты становишься способен увидеть мир Его глазами, увидеть мир через Христа; через страдание ты приобретаешь полноту восприятия мира. И об этом же пишут святые Отцы.

Отвечая на вопрос: «Кто по самой истине крепче всех?», – преподобный Исаак Сирин говорит: «Тот, кто благодушествует в скорбях временных, в которых сокрыты жизнь и слава победы его, и не вожделел широты, в которой скрывается зловоние стыда и которая обретающего его во всякое время напоевает из чаши воздыхания». Или он же пишет: «Кто бежит от искушений, тот бежит от добродетели. Разумею же искушение не пожеланий, но скорбей». А Кьеркегор, размышляя об искушениях, говорит: «Не сделал ли Бог искушение выносимым благодаря тому, что Он от вечности устроил так, что теснота является путем; ведь тем самым теснота раз и навсегда сделана выносимой. И что может служить более верным залогом того, что в искушении всегда есть выход, ведущий ко благу, чем то, что теснота сама является путем, – ведь это значит, что теснота сама является выходом, и благим выходом из тесных обстояний». А в другой своей работе, «„Первосвященник“ – „Мытарь“ – „Грешница“», Кьеркегор развивает мысль об искушении так: «Если ты хочешь знать, что необходимо для того, чтобы быть способным верно судить о силе постигшего тебя искушения, позволь, я расскажу тебе это. Необходимо: чтобы ты устоял перед искушением. Только тогда ты поистине будешь знать, какова была его сила; если же ты не устоял перед искушением, ты знаешь лишь ложь – ту ложь, что внушило тебе искушение: как раз для того, чтобы ты поддался ему, оно внушило тебе, сколь страшна его сила».