Потом притча в Евангелии растолковывается, вы знаете это толкование. Это притча грозная. Потому что мы, и священники в том числе, часто берем на себя смелость судить, что плевелы, а что пшеница, авторитарным образом давить на человека, и результат бывает ужасен.
Смертельно заболела одна молодая девушка, она была в общем-то верующей, но нецерковной. Когда ее церковные друзья поняли, что дни девушки сочтены, они упросили, чтобы она согласилась принять священника для напутствия перед смертью. К ней пришел молодой священник, она стала очень откровенно говорить ему о том, что для нее составляло самую главную ценность жизни, а самой главной ценностью ее жизни была поэзия. И священник стал говорить, что поэзия демонична или, в лучшем случае – просто суета, чтобы она перестала об этой ерунде думать на смертном одре… В общем, больше она уже священника не звала. Такие грубые вмешательства, к сожалению, имеют место; этого надо избегать.
Мы часто поступаем таким образом не только по отношению к другому человеку, но и по отношению к самим себе. Когда мы в течение Великого поста совершаем свое покаяние, существуют, конечно, такие вещи, которые наша совесть без всяких сомнений судит как грех, и в этом случае грех есть грех. Но чаще мы должны свою душу Богу представлять такой, как она есть, предоставляя судить, что хорошо и что плохо, не себе, а Богу. Пусть Бог Сам пропалывает и Сам в таинстве Покаяния деликатно очищает ее. Потому что самые глубинные стороны нашей души – те, где добро и зло, которые разделятся только в день Страшного Суда, находятся в таком переплетенном состоянии, что лучше не нам самим их различать, а предоставить это дело Богу. Таинство исповеди так называется в том числе и потому, что Бог таинственно, невидимым для нас самих образом эту прополку, это разделение осуществляет.
Когда я служил на своем первом приходе, далеко от Москвы, квартировался у одной пожилой женщины, которая была своеобразным человеком. Она напоминала мне героиню рассказа Солженицына «Матренин двор». Такая блаженная бабушка, но по сравнению с Матреной более активная. Она очень любила вслух рассуждать. Вот, скончался сосед, и она вслух рассуждала, простит ему Господь его грехи или не простит. Она перебирала так: «Ой, какой он жадный был! Но Господь милостив, простит. Он и на жену свою руку поднимал. Господь милостив, простит. Но ведь он людям правду говорил! Вот это Господь может не простить». Так что она смотрела на вещи очень глубоко.
Как вы знаете, второе воскресенье Великого поста – Неделя свт. Григория Паламы, посвящена его памяти. Святитель Григорий Палама является выразителем православного догмата о нетварных Божественных энергиях, о возможности познания Бога через причастие Его бытию в Его энергиях.
Это учение было зафиксировано на поместном Константинопольском Соборе в XIV веке, затем принято всей полнотой Церкви.
Как обычно, догматическое учение появилось не в результате отвлеченных размышлений того или иного богослова, а в результате реакции на ереси. Если время борьбы иконопочитания и иконоборчества – VIII—IX век, то паламитские споры относятся к XIV веку, и если иконопочитателям противостояли иконоборцы, то тем, кто вслед за свт. Григорием Паламой исповедовал возможность познания Бога в Его энергиях, противостояли люди, в некотором смысле очень похожие на иконоборцев. Они аргументировали свою противоположную позицию тем, что Бог не может быть познаваем (это один из их аргументов; у них было много аргументов, некоторые даже противоречили друг другу).
Социально-психологический фон тоже был подобен тому, что имело место в период иконоборческих споров. Последователями свт. Григория Паламы были монахи – безмолвники. Их духовный опыт говорил о том, что человек через очищение от страстей может достичь богозрения, богообщения. Святитель Григорий Палама выразил это в богословских терминах в учении о нетварных Божественных энергиях, суть которого состоит в том, что Бог, Который для тварного существа непостижим и недоступен в Своей Сущности, может быть в живом опыте богообщения познан через Божественные энергии.
Время, о котором идет речь, XIII—XIV вв., – это начало эпохи Возрождения в Западной Европе. После периода схоластики, которая была посвящена отвлеченным вопросам, обратились к человеку, но не на основе молитвенного делания, а на основе возобновления античных, дохристианских традиций. И среди противников Григория Паламы были представители интеллектуальной элиты общества, деятели так называемого византийского возрождения. Это не были, как иногда упрощенно считают, «агенты влияния католиков». Они были православными, кто-то из них в свое время перешел из католичества в православие, и по-своему они даже защищали чистоту православия по отношению к католичеству, но по своей ментальности это были люди начинающейся эпохи Возрождения.
