Вот, например, правый щипец на фронтоне Реймсского собора. Он не был подправлен. Из этой плотной массы выступают фрагменты туловищ, драпировок – великие шедевры. Глядя на них, даже человек несведущий, если он наделен чувствительностью, пусть и не вполне понимая, может ощутить трепет восторга. Эти фрагменты, местами разбитые, как и те, что хранятся в Британском музее, подобно им, прекрасны во всем. – Но взгляните на другой щипец, отреставрированный, переделанный: он осквернен. Его планы более не существуют. Это тяжеловесно, сделано в лоб, лишено профилей, равновесия объемов. Для склоненной вперед церкви это непомерная ноша без противовесов. – О, этот Христос на кресте, реставрация XIX века! – Иконоборец, думая, что разбивает правый щипец, не причинил ему большого вреда. Но невежда, взявшийся реставрировать его!.. – Еще взгляните на стелющийся орнамент, который разучился стелиться: тяжеловесная реставрация. Это нарушение равновесия.
Починять фигуры и украшения, выдержавшие натиск веков, да разве такое возможно! Подобная мысль могла родиться лишь в умах, чуждых и природе, и искусству, и всякой истине.
Почему из двух зол вы не выберете меньшее? Оставить эти скульптуры как есть было бы не так разорительно. Все хорошие скульпторы скажут вам, что находят в них прекрасные образцы для подражания. Ибо незачем останавливаться на букве: важен дух, а он ясно виден в этих поврежденных фигурах. Используйте ваших бездельников в другом месте, они и там неплохо устроятся, потому что не работу ищут, а одну только корысть.
Они убийственно обошлись с Реймсским собором. Едва я вошел в церковь, как глаза резанули витражи нефа. Незачем и говорить, что они новые. Плоские эффекты!
А эти капители из ветвей и листьев, тоже сделанные заново: колорит однообразный, плоский, никакой, потому что рабочие пользовались своим орудием в лоб, под прямым углом к поверхности камня. Этим приемом они добились лишь грубых, одинаковых эффектов – иначе говоря, вообще никаких. Однако секрет старых мастеров, по крайней мере в этом пункте, вовсе не сложен, и додуматься до него было бы легко. Они держали резец наискось, это единственный способ добиться выпуклых эффектов, получить боковые планы, которые усиливают и разнообразят рельеф.
Но наши современники совершенно не заботятся о разнообразии. Они его не чувствуют. В этих капителях, составленных из четырех рядов листвы, каждый ряд выделен одинаково с тремя остальными! Напоминает довольно грубую ивовую корзинку.
Кто поверит, что у нас прогресс? Есть эпохи, где царит вкус, и есть… настоящее время.
В том, что касается вкуса вообще, прекрасной власти чистого наития, боюсь, что это признак молодости рас. С возрастом их чувствительность притупляется, ум слабеет. Чем, если не ослаблением рассудка, можно объяснить случай этих так называемых художников – архитекторов, скульпторов, витражистов, – делающих подобную реставрацию, имея перед глазами чудеса, которыми полны соборы? Их витражи – из линолеума: витражи-половики, лишенные всякой глубины.
Соседствующие с ними прекрасные вещи, сотворенные добрыми мастеровыми шестьсот лет назад, пострадали меньше. Взгляните на этот дивный цветочный букет, такой французский!
О! Умоляю вас, во имя наших предков и ради наших детей, не ломайте больше и не реставрируйте. Сейчас вы безразличные прохожие, но однажды, быть может, вы поймете и проникнетесь горячим сочувствием, так не лишайте же себя заранее, навсегда, повода для радости, начатков развития, которые ждут вас в этом шедевре; не лишайте этого ваших детей! Подумайте, что поколения художников, века любви и размышлений обрели здесь свой итог, свое выражение, что в этих камнях вся душа нашей нации, что вы ничего не узнаете о ней, если уничтожите эти камни, она погибнет, убитая вами, и вы тем же самым промотаете достояние отчизны – ибо вот они, настоящие драгоценные камни!
Меня не услышат, я знаю это слишком хорошо. Будут и дальше ломать и реставрировать. Выходит, ничто не прервет этот гнусный диалог, где лицемерие подает реплику насилию, где одно добивает шедевр, искалеченный другим, не переставая требовать, чтобы его заменили копией, точным воспроизведением? Ничего не заменяют, слышите вы? Ничего не исправляют! Современники не более способны дать двойника малейшему готическому чуду, чем чудесам природы. Еще несколько лет такого лечения больного прошлого губительным настоящим – и наш траур станет полным и окончательным.
Разве уже не видно, до чего мы дошли с нашими творениями и с нашими реставрациями? Еще недавно нам были понятны старинные стили, они в нашем Тюильри, в нашем Лувре. Даже сегодня мы упорно стараемся подражать им, но как!..
Колокольни Лана и Реймса – братья или сестры.
Как они беспрестанно перекликаются друг с другом и какое разнообразие между соборами! Как многолик собор и как един! – Многообразен в единстве, не надо лениться повторять эти слова. В тот день, когда они будут совершенно забыты, ничто во французской вселенной не останется на своем месте.
