«Сэр: Некоторые недавние работы <…> заставляют меня ожидать, что элемент уран может быть в ближайшем будущем превращен в новый важный источник энергии»[17]. Так начиналось письмо, которое Эйнштейн передал президенту Рузвельту в 1939 году, призывая опередить нацистскую Германию в разработке атомной бомбы. Хотя в конечном счете другие политические события привели к запуску Манхэттенского проекта по разработке первого в мире атомного оружия, Эйнштейн впоследствии глубоко сожалел о том, что отправил это письмо. Он был пацифистом до того, как столкнулся с нацистской угрозой, но стал «воинствующим пацифистом» во время Второй мировой войны, консультируя военно-морские силы США по многим вопросам, связанным с конструкцией и свойствами используемого там оружия. После войны он вернулся к своим бескомпромиссным пацифистским взглядам.
Профессор Эйнштейн, если бы вы могли знать, что атомная бомба будет использована, вы все равно написали бы то знаменитое письмо Рузвельту?
Это очень болезненный вопрос для меня. Сейчас я считаю, что сделал большую ошибку, написав то письмо. Конечно, у меня было оправдание: страх, что нацисты создадут ее первыми. Угроза победы Гитлера была так ужасна, что я даже отказался от своего абсолютного пацифизма.
Когда и как было написано это письмо?
В июле 1939 года физик Лео Сцилард пришел ко мне в Принстоне с тревожной вестью о неминуемом вторжении Германии в Бельгию, которая обладала большими запасами урана. Мы в то время уже знали, что уран может расщепляться, что делало возможным создание атомной бомбы при наличии достаточного времени и финансирования. Сначала Сцилард хотел, чтобы я написал письмо королеве Елизавете Бельгийской. Зная об этой серьезной опасности, я сразу согласился и через несколько дней отдал черновик письма Сциларду. Он вернулся ко мне вместе с физиком Эдвардом Теллером и дал мне свой вариант письма, теперь адресованного президенту Рузвельту. Мне вариант Сциларда не понравился, и я решил надиктовать новое письмо Теллеру. Позднее Сцилард написал два варианта письма и послал их мне. Я подписал оба. Более пространный вариант был отправлен президенту в октябре.
Вы не участвовали в Манхэттенском проекте по созданию атомной бомбы. Вам предлагали участвовать?
Мое участие в создании этой бомбы ограничилось написанием письма президенту. Оно не привело к немедленным действиям, вместо этого был создан комитет по изучению этого вопроса. Президент попросил меня принять участие в этом комитете, но я отказался. Мне не предлагали участвовать в Манхэттенском проекте, который был запущен сразу после Перл-Харбора. Я отклонил бы и это предложение, если бы оно мне поступило.
Выше вы сказали, что вам пришлось отступить от своих пацифистских взглядов из-за угрозы нацизма. После Второй мировой войны вы вернулись к ним?
Да, это так. Мои пацифистские взгляды не были результатом интеллектуальных размышлений, они были инстинктивными и даже врожденными. Я считаю, что убийство людей на войне ничем не отличается от обычного убийства[18]. До Второй мировой войны я всегда открыто заявлял об отказе от любого вида военной службы и говорил, что постараюсь убедить моих друзей занять такую же позицию, несмотря на войну. Я тогда считал, что, если бы всего два процента призванных на военную службу объявили себя сознательными противниками войны и одновременно потребовали, чтобы все конфликты разрешались мирным путем, с войнами было бы покончено. Это все было, разумеется, до того, как Гитлер пришел к власти. Если бы я знал, что нацисты не смогут создать атомную бомбу, я никогда не подписал бы то письмо к президенту. После войны я очень скоро вернулся к своим пацифистским взглядам и всегда выступал против распространения ядерного оружия. Я убежденный, но не абсолютный пацифист — это означает, что я противник использования силы при любых обстоятельствах, если мы не сталкиваемся с врагом, который своей единственной целью видит уничтожение жизни[19].
Когда мы научились создавать ядерное оружие, обратного пути уже не могло быть: джинн был выпущен из бутылки. Как мы можем препятствовать тому, чтобы другие страны получили такое оружие?
