Беседы с Джедом №1 полностью

Джед: Прощай, любимая клешня, до следующей встречи. Семечко недовольства посеяно. Ты больше никогда не увидишь пальчики прежними. Моя мудрость не слишком быстро проникает сквозь защитные слои твоего эго, но ты вернёшься. Может, через неделю, может, через десять лет, но ты вернёшься. Приходи в обуви в следующий раз. Я не имею в виду сандалии или шлёпанцы. В настоящей обуви, слышишь? И в носках. Эй, мальчик-с-пальчик, слышишь меня? Алло?

Если бы я хотел быть популярным духовным наставником, мне пришлось бы полностью переработать и мою главную идею и её упаковку, чтобы дать людям то, что они хотят. Чтобы быть успешным и популярным, я должен был бы смастерить такую идею, которую люди могли бы купить без суеты думания или суматохи совершенствования.

«Сам факт твоей веры в то, что ты обладаешь свободной волей, доказывает, что она у тебя есть!», — восклицал бы я.

«Мы находим, что ищем, когда перестаём искать!», — восклицал бы я.

«Ты уже просветлён, — восклицал бы я, — просто перестань притворяться, что нет!» (Находят же люди в таком удовольствие).

«Единственное, что стоит между тобой и [здесь вставь любимое громкое словцо] — это твой неуспокоенный ум», — говорил бы я. «Победив свои васаны и уничтожив свои самскары, ты вознесёшься в мокшу!» (Я не знаю значения всех этих слов, что должно сказать тебе больше, чем если бы я знал).

Возможно, главная идея не имеет такого значения, как её упаковка и доставка. Чтобы достичь успеха в этом бизнесе, важнее казаться пробуждённым, чем быть им. По этой причине очень важна внешность. У просветлённого мастера не может быть косоглазия, почерневшего зуба или гнойных прыщей на лице, он не может быть нерадив в вопросах гигиены, не может заикаться или мямлить (хотя долгие пустые паузы, кажется, неплохо принимаются). В сущности, ты хочешь хорошо выглядеть и играть роль: мудрого, с вкрадчивым голосом, с чувством юмора, искромётного, не слишком замешанного в скандалах, ни в коем случае не подлого и гнусного. (Однажды я наблюдал, как роскошный белый кот ангорской породы — не мой — случайно выпал из окна манхэттенского небоскрёба, и я смеялся, в основном потому что был в шоке и не хотел поверить в увиденное. Мне до сих пор стыдно за тот смех. Я был молод и укурен. Теперь ты знаешь).

Что касается одежды, я бы внёс несколько исправлений. Мне доводилось видеть наставников в западной одежде, и они не выглядели такими же просветлёнными, как их костюмированные визави. Думаю, я бы выходил в неотбелённой хлопчатобумажной тунике и с чётками в руках. Я бы только носил чётки, потому что постоянное их перебирание может показаться притворным и бросить тень подозрения на мои остальные притворства. А ещё, полагаю, я надел бы штаны.

Организуя (проводя? отправляя? возглавляя?) сатсанг, я бы держал в руке цветок, чтобы все знали, что я просветлённый духовный наставник, а не какой-то парень, который пришёл первым и занял лучшее место. Наверное, я бы поставил какую-нибудь скульптурку вроде символа «ом» или фигурки танцующего Шивы, а может просто кофейную кружку с надписью: «Главный в мире духовный учитель». И, разумеется, мне понадобилось бы фото в рамочке с каким-нибудь почитаемым духовным парнем в качестве намёка на одобрение с его стороны. Наверное, я бы поставил портрет Раманы, что обеспечило бы мне непоколебимое доверие со стороны аудитории, хотя личто я предпочёл бы Стэна Лорела.[4]

Мы бы начали сатсанжить после нескольких минут молчаливой медитации, в ходе которой я вышел бы на сцену своего разума и сыграл «Фарфоровую куклу» из шоу Dead’s 1980 Radio City. Затем я вынырнул бы с осоловелой улыбкой на лице и пробормотал что-нибудь о сладком чувстве, наполняющем помещение. Потом я бы мягко потряс руками, слегка затёкшими от того, что я подыгрывал Джерри на воображаемой гитаре, но моя аудитория приняла бы это за очищающую энергетическую процедуру, что ещё более укрепило бы мой духовный авторитет кудесника.

В конце концов я бы заговорил. Я бы начал с какой-нибудь традиционной вводной скороговорки, слегка разбавленной юмором, может быть, подшучиванием над кем-нибудь персонально, чтобы произвести впечатление доступности, и какой-нибудь самокритичной историей, чтобы дать понять, что мы ровня, а потом я пустился бы в долгое объяснение, что просветление на самом деле не что иное, как просто озарение, вроде воспоминания, где ты забыл ключи, и осознания, что ты не любишь мягкий сыр.