– Думали мы, что вы и не поверите нам, и отказаться сможете, – или мне показалось, или Калерия Дмитриевна и впрямь глянула в нашу сторону с неким презрением, – но последнюю волю Агафьюшки мы исполнить обязаны, много она добра нам сделала и мы ее уважить должны. Коли уж сказала она, что вы убивца сыщите, значит, так тому и быть. Собрали мы вам денег, уж не обессудьте, что мало, доллариев столичных у нас нету, но, сколько смогли, столько и собрали. – Калерия Дмитриевна сунула руку куда-то внутрь телогрейки-безрукавки, извлекла растрепанную пачку купюр самого разнообразного достоинства и положила на стол перед нами. – Держите, тока найдите, кто Агафьюшку порешил.
Я сильно растерялась, глядя на мятые стольники, десятки и полтинники. Таисия Михайловна похвально быстро взяла себя в руки, опрокинула залпом рюмашку, зажевала колбаской, кашлянула и изрекла следующее:
– Ну, хорошо, если вы так настаиваете, мы можем провести некое расследование, хотя это абсурдно, вы же понимаете, что мы такого можем нарасследовать? Журналист с экономистом… смешно сказать. Так вот. Никаких денег нам, разумеется, от вас не надо, у нас есть совесть и все такое прочее, но если вы всерьез считаете, что мы можем быть полезны, что ж… мы попробуем, приложим, так сказать, усилия, хотя… вы же понимаете, что никаких таких результатов мы гарантировать не можем. Понимаете?
Люди согласно закивали головами, практически у всех посветлели лица, отчего на моей грешной душе стало еще тяжелее. Мало того, что с три короба наобещали Владимиру, так теперь еще и это… хоть из дома не выходи и на телефонные звонки не отвечай, ей богу.
– Значит так, – Тая полезла в сумку за блокнотом, – давайте рассказывайте, кто к ней приходил в последнее время, не приезжал ли кто посторонний, какие есть у вас подозрения, соображения и не мешало бы нам посмотреть на ее половину дома.
Судя по тому, какое оживление началось за столом, у народа было навалом подозрений и соображений, а это означало, что сейчас посыплется куча сплетен и домыслов, которые, как правило, не имели ничего общего с реальными фактами.
Успело основательно завечереть, когда мы сели в электричку Воскресенск-Москва. И я, и Тайка прибывали в слегка оторопелой задумчивости.
– Ты думаешь, она на самом деле могла нас э-э-э-э… предсказать? – Тая поставила на колени пакет с разнообразными пирожками и коврижками, которыми нас щедро снабдили в дорогу.
– Почему нет? – не знаю отчего, но я ужасно устала, хотела спать и готова была согласиться с чем угодно. – Существуют же на свете настоящие ясновидящие, предсказатели, Ностардамус, например…
– Нострадамус, – поправила Тая. – Не спать, не спать! Общаться!
– Да ну тебя, – я постаралась покомфортнее устроиться на неудобной жесткой лавке, – оставь меня в покое, подремать хочу.
– Дома подремлешь, – Тая полезла в пакет и долго в нем копалась, выбирая самый смачный пирожок. – Давай-ка все обсудим по горячим следам. Пирожок хочешь?
– Нет.
– Итак, что мы имеем?
О, имели мы предостаточно, чтобы как следует поразвлечься в большие новогодние праздники, теперь на нашей совести повисло два дела вместо одного. Прелесть, ну просто прелесть…
– Значит так, – с набитым ртом деловито произнесла Тайка, – народ припомнил восемь неместных граждан, приезжавших на прием к Агафье в последний месяц, из них шесть женщин и двое мужчин, приблизительные описания пациентов прилагаются…
– И что нам это дает? – я не удержалась и зевнула. – Ни имен, ни адресов – ничего, да и не факт, что бдительные соседи видели всех приезжавших до единого, не факт, что убийца, если убийство и впрямь имело место, приехал в Воскресенск откуда-то издалека, убийцей мог быть и кто-то из местных граждан, кто-то из сидевших за столом.
– Калерия Дмитриевна, например, – Тая полезла за вторым пирожком. – Не ерунди, пожалуйста, ты же видела, там одни пенсионеры сидели, сплошные божьи одуваны, к тому же они на свою целительницу молились, с какой радости кому-то из них понадобилось ее убивать? Да еще и таким хитрым способом, чтобы все выглядело естественно.
– Я думаю, в Воскресенске проживает гораздо больше народу, чем мы видели сегодня в доме Калерии, – я прислонилась к оконному стеклу, но там все равно ничего не было видно, стемнело окончательно. – И далеко не все воскресенцы пенсионно-одуванного возраста. Некая персона вполне могла иметь какой-то конкретный скелет в шкафу и из страха, что Агафья об этом расскажет кому-нибудь, прикокала провидицу.
– Может и так, – расправившись со вторым пирожком, Тая задумчиво заглянула в пакет. Вот ведь прожора, а потом плачется, что в любимые тряпки не влезает. Опасаясь, как бы всё вкусное не досталось ей одной, я тоже сунула лапу к пирожкам-ватрушкам. – Самое поганое, Сена, что с нашим с тобой детективным дилетантизмом мы никогда не знаем, с чего начинать расследование, где искать кончик ниточки, за который следует тянуть, дабы аккуратно распутать весь клубок.
