– Не знаю. Он вроде визуально на металл похож, но не металл. Он похож на мультиварку сегодняшнюю, только она больше, потому что больше людей.
– Только в мультиварке понятен источник энергии. А здесь?
– А нету.
– Давай сделаем ещё один скачок во времени и посмотрим, приходят ли сложные времена. Пока всё это строилось про запас. Пришло ли время, когда всё это пригодилось? Перемещайся вперёд. Раз, два, три.
– При моей жизни это не пригодилось. И я вижу эту капсулу заброшенную. Вижу себя старого.
– А где ты, когда ты стар?
– Сейчас вижу: пришёл в капсулу, в это строение.
– Сколько тебе уже лет примерно?
– 150 приходит.
– Зачем ты пришёл туда?
– Как будто это дело моей жизни, а оно не пригодилось. Это зря. И такое разочарование в этом.
– Но не случилось самого страшного, ты ведь работал на перспективу. То есть сожалению внутри места нет. Что ещё внутри? Нырни туда на мгновение. Как ты прожил жизнь, доволен ли в целом?
– Эту капсулу забросили, и она стоит обшарпанная. И внутри… я печально смотрю на своё детище, и мне его жаль.
– А как тебя зовут? Имя скажи.
– Такой набор букв. Это очень похоже – Иперхоп.
– Я так и буду к тебе обращаться. Расскажи, пожалуйста, ты, ваш народ – кто вы?
– Я не знаю, кто мы.
– Расскажи про свою землю. Мы знаем про твой город, но мы не знаем, что это за земля. У неё есть название?
– Это Гиперборея.
– У вас какое-нибудь летоисчисление есть?
– Есть летоисчисление.
– И сейчас какой год, когда тебе около 150 лет?
– Приходит 7850-й.
– Иперхоп, к тебе обращается девушка из более позднего времени, из XXI века. Ты её знаешь, это другая часть тебя, другое воплощение. Из XXI века она тебя не видит. Скажи, пожалуйста, что случилось с Гипербореей?
– Когда я умер, она была.
– А дальше?
– Я не знаю.
– Хорошо. Покажи нам свою смерть. Переместись туда, где ты доживаешь последние дни жизни. Выходи из тела Иперхопа, смотри со стороны. Расскажи, как он умер.
– Лежал.
– А где?
– Он умер дома. Один, но кто-то рядом был, один человек, женщина. Как будто помогала ему по хозяйству.
– Давай посмотрим, что делали с телом в те времена. Какой-то обряд или обычай был?
– Они его забрали, омыли, переодели. Это, как крематорий, но огня не было там.
– А что там было?
– Опять же какая-то капсула, которой раз, и нет. Он будто разбирается, умели разбирать на молекулы.
– Хорошо.
– Ой, мне так хорошо!
– Попрощайся с тем опытом, с тем телом. За всё большое спасибо, и твоя душа будет взлетать. Поднимись, пожалуйста. Мы дальше не пойдём, там Мир душ. Просто отделись от тела и взлетай. Если почувствуешь, на какой местности находишься, в какой точке Земли, скажи мне.
– Это на севере. Я как будто вижу карту. Это ещё севернее, чем наш север, как будто там суша была.
– На современной карте мира где это? Северный Ледовитый океан?
– Да, и там была суша.
– А климат какой?
– Там тепло… Воронеж, Ростов… И городов много.
Регрессантка погружается в жизнь воина в Древнем Риме, которого ещё подростком забрали из деревни обучаться военному делу. Он видит и военное, и мирное время. Воевать – дело всей его жизни. Подробности военного быта и отношение к бою приведены в отрывке из регрессии.
По возвращении регрессантка анализирует увиденное, сравнивая изображения Цезаря с тем, что приходило в регрессии, и находит сходство в одеянии военного лидера.
– Тот, кто отдаёт приказ, на коне.
– Как ты понимаешь, что он что-то передаёт? Как он доносит это до тебя?
– Если он будет кричать, там же много людей, он это делает ещё какими-то движениями, так показывает. У него даже здесь защита. Вот это (кулак вверх) означает «Стоять!». Согнутая рука под прямым углом. Если вперёд – это «Идти!». Он что-то показывает, выше, и есть определённый человек, который тоже говорит, что делать. Не все же могут это увидеть.
– То есть его указание передаётся дальше?
– Да, это не все, конечно, повторяют, но есть какой-то человек, который передаёт. Но это так всё слаженно.
– Хорошо. Сейчас какое у тебя указание, что ты должен делать?
– Сейчас надо замереть.
– Расскажи про воина, про себя. Зачем ты здесь?
– Это мой долг. Мой долг защищать, сражаться, быть там, где все. Ощущение такое, что я винтик в целом. Такое единение, когда вместе и за что-то… даже не суть важно, за что. Просто сражаться и выполнять долг. Это единственное, что важно для этого человека.
– Хорошо. Сколько тебе сейчас примерно лет?
– 21-23.
– И ты давно воин?
– С 15 лет. Цифры просто приходят, и я их озвучиваю.
– Есть ли дорогие тебе люди вне этого войска?
– Нет. В памяти есть то, что ходили и забирали из деревень. Да, я уже там.
– Откуда тебя забирали?
– Какая-то деревня. Это не город, конечно. Надо было идти до этого города, где я сейчас, о чём мы говорили двое-трое суток.
– Были ли люди, у которых надо было спрашивать разрешение, чтобы тебя забрать?
– Там не спрашивают разрешения. Это просто, как побор такой. С определённого возраста, с 9 до 15 лет, детей, мальчиков, забирали. Просто приезжали. Так всегда, это правило такое.
– Родители у тебя есть?
– Они были, да.
– Ты с ними уже не общаешься?
