Ставший близким другом Игорь Попков был главным врачом одной из ведомственных московских больниц, а именно – больницы водников (работников водного транспорта). Узнав, что я окончила дефектологический факультет и работаю воспитателем, он сказал: «Иди работать ко мне!» И оформил на должность логопеда. Больница находилась далеко от дома, и Игорь нередко захватывал меня с собой, подвозил на машине. Через некоторое время по больнице поползли слухи, что у Игоря Александровича появилась любовница. Это обстоятельство волновало всех еще и потому, что у него была красавица жена. Не в курсе дела, по своей рассеянности, была я одна. Однажды я как ни в чем не бывало подошла к секретарю главного врача и сказала, что мне нужно зайти к Игорю Александровичу по делу. Тогда она наклонилась ко мне, и, прикрывая рукой скривленные в целях конспирации губы, прошипела: «Там Галина Александровна!». «Вот хорошо, – отозвалась я, – очень удачно». Не знаю, что после этого подумала секретарша. Может быть: «Вот наглая, идет напролом!» Хотя такое обо мне подумать было трудновато. Наверное, все же, сочла меня полной идиоткой.
Я очень быстро освоилась со своими служебными обязанностями, поисправляла речь у всех детей, которых ко мне приводили, и мечтала о чем-то более трудном. Эта мечта сбылась, правда, не без моей инициативы.
Напротив больницы водников, через трамвайные пути, находился НИИ неврологии Академии Медицинских Наук СССР, т. е. главное учреждение в стране по неврологии. Проходя мимо, я регулярно вздыхала, что тружусь не там. Но в один прекрасный день решилась, вошла туда и стала искать профессора Эсфирь Соломоновну Бейн, которую знала по короткой институтской практике по афазии и частично по ее публикациям. Во времена моей практики институт располагался в другом месте (на Щипке), так что я не знала, где именно находился кабинет Бейн. Я пошла по коридорам и на втором этаже увидела дверь с табличкой «Лаборатория психологии». Эсфирь Соломоновна оказалась там. Она сидела в отгороженном закутке, а в этой же комнате работали еще два психолога. Отдельного кабинета у нее не было.
Я подошла и сказала, что очень хочу работать с больными, хочу учиться у мастеров. Эсфирь Соломоновна, на удивление охотно, разрешила мне приходить, и я три года отработала внештатно, без всякой зарплаты, но от звонка до звонка, за что безмерно благодарна судьбе. Я прошла хорошую школу. Она мне очень пригодилась далее, на разных работах, в том числе и в Центре патологии речи, которому отдана моя жизнь, в котором выращено не одно поколение специалистов.
Учиться у Эсфири Соломоновны было очень интересно. Она ежедневно отводила время на то, чтобы помогать сотрудникам разбираться в диагностически и терапевтически сложных больных. Сбегались все.
Разборы проводились живо, без нарочитой наукообразности и формализации. Что-то, не травмирующее больного, Эсфирь Соломоновна комментировала по ходу разбора, что-то сообщала потом, при обсуждении случая. Особой любовью Бейн пользовались больные с сенсорной афазией. Этой форме патологии речи она отдала значительную часть своей жизни. Ей посвящена докторская диссертация Бейн – блестящий психологический анализ сенсорной афазии и путей ее преодоления. Всем специалистам-афазиологам хорошо известны ее книги: «Афазия и пути ее преодоления» (1964) и «Клиника и лечение афазий» (1970).
Если кто-либо высказывал предположение, что в спутанности речи при сенсорной афазии виновато пострадавшее мышление, Эсфирь Соломоновна искренне возмущалась и говорила: «Тому, кто мне покажет дурака сенсорного афазика, я даю 100 рублей!» Тогда это были приличные деньги.
Научный путь Э.С.Бейн начинала в тесном сотрудничестве с А.Р.Лурией, которого считала своим учителем наряду с Л.С.Выготским. Выготского она особо почитала, называя гением. Его фотография стояла у нее на рабочем столе, дома и в Институте. Поэтому рядом с лицом Бейн в моей памяти всегда всплывает красивое молодое лицо Выготского. Она всегда помнила о том, что Лев Семенович в свое время был в несправедливой опале. Запомнилось, как она, с любовью глядя на его фотографию, вздыхала и произносила скороговоркой: «Боже мой, боже мой!». Однако о самом Л.С.Выготском речь пойдет дальше.
Э.С. Бейн любила и ценила юмор. Так, одна из сотрудниц института долго скрывала, что беременна, объясняя частые недомогания тем, что у нее болит горло. Когда же выяснилось, что происходит на самом деле, Э.С. сказала, с присущим ей грассированием: «Вот тебе на! Горло, горло … а оказалось всё значительно ниже и глубже».
В период моего пребывания рядом с Эсфирью Соломоновной в НИИ неврологии были и разные другие курьезные моменты, об одном из них упомяну.
