Война в зоне, бандитские делят власть с воровскими. Начальник лагеря твердо стоит на ногах, прессует и тех, и других, но все-таки воровская власть чего-то стоит. Неспроста же Лежень смог отправиться в новогоднее путешествие по камерам штрафного изолятора, тут без купленного надзирателя никак. И еще самогон где-то раздобыл. Мало того, «смотрящий» зоны собирается отправить в штрафной изолятор своего врага Дауда. Спровоцирует бандита, а здесь его примут, хотя и не факт, что отправят в нужную камеру. Могут к Трофиму забросить, а могут к кому-то еще, вот и мечется Лежень, выполняя установку Греции.
Может, и стоило бы принять предложение Лежня. Вдруг Дауд пройдет мимо, и Трофиму не придется марать руки. Зато у него появятся серьезные покровители… Но, во-первых, не хотелось убивать. А во-вторых, он очень хорошо знал, чем такие подпряги заканчиваются. Уже схлопотал одиннадцать лет по своей дурости. А за убийство Дауда еще столько же получит. А вдогон еще и нож под ребро или чугунную болванку на голову.
Лежень глубоко хватил ртом воздух, громко хрюкнул и вдруг затих. Трофим подошел к нему, склонил голову и уловил тихое дыхание. Живой Лежень, а жаль. Если бы подох, проблема бы рассосалась сама по себе. Да, смерть Лежня решила бы его проблему. И никто бы не стал мстить за отказ…
Лежень вдруг дернулся, изо рта хлынула вонючая жижа. Самогон дерьмовый, чистая «паленка». «Смотрящий» лежал на боку, и его нужно было перевернуть на живот, чтобы блевотина не пошла в легкие. Но Трофим, напротив, повернул его на спину. Лежень захрипел, дернул ногой, рукой схватился за горло. И открыл глаза. Он задыхался, но при этом не понимал, что именно с ним происходит. Он пытался закричать, но из горла вырвался булькающий хрип. Сейчас ему мог помочь только Трофим. Мог, но помогать не стал.
Он встал в изголовье стеллажа так, чтобы Лежень не видел его. Стоял и смотрел, как умирает «смотрящий». Как падает на пол, как бьется в агонии.
Все правильно, в этом проклятом месте не живут, а выживают. А чтобы выжить, нужно уметь оставаться в сторонке. Моя хата с краю. Своя рубашка ближе к телу. Не делай добра, не получишь зла. Так думал Трофим, глядя, как умирает человек, чья смерть решала его проблему.
Лежень дернулся в последний раз и затих. Трофим вылил в кружку остатки ядреной «табуретовки», перекрестился и выпил.
Сапожник должен пахнуть кожей, пирожник – тестом, а медсестра – спиртом. У Ларисы же спиртом пахла только ватка, которой она протирала кожу на локтевом сгибе, а сама она благоухала французскими духами. Светло-русые волосы в пышной прическе, чистой воды глазки ярко блестят, пухлые губки сочно накрашены, накрахмаленный халат не короткий, но в облипку. Не красавица она, но очень хороша. Салтан провел бы с ней ночку.
Она поставила укол, и лекарство пошло гулять по вене. Салтан сделал вид, что почувствовал это. Приложив руку к сердцу, выразительно и даже с испугом посмотрел на нее.
– Ты что мне вколола? Вирус любовной лихорадки?
– А что, похоже? – белозубо улыбнулась девушка.
– Да у меня сердце разрывается от любви! Иди ко мне!
– Ну, нет, лучше я вам противоядие вколю! – отшутилась Лариса. – Тогда и позывов не будет!
– А если будут? – усмехнулся Салтан.
Палата у него отдельная, с евроремонтом и собственным санузлом. Это стоило денег, но он далеко не бедный. Хотя и не такой богатый, как Нестор…
– Лариса, зачем так жестоко? Вы же сестра милосердия!
Она поморщилась, качая головой. Дескать, не надо забрасывать на нее удочку, она не дурная рыба, чтобы вестись на такую мякину. Забрала инструменты и вышла из палаты.
Салтан включил телевизор. Новый год гуляет по стране, праздничная программа на всех каналах, а он в больнице. Хотя мог оказаться и на кладбище. Марьяна ведь и в сердце могла ножом ударить, но всего лишь селезенку задела. Операцию сделали, состояние стабильное, выписка не за горами…
Дверь открылась, и в палату вошел Нестор. Черный костюм на нем, сверху белый халат наброшен, а на голове красный колпак Санта-Клауса. Борода у него своя – маленькая, аккуратная, ухоженная. И сам он пижонистый, лощеный. Среднего роста, спортивного, но не атлетического сложения. Взгляд улыбчивый, но не шутовской. Сила в глазах, и огромная уверенность в этой силе.
– А где Снегурка? – спросил Салтан.
– У Санта-Клаусов нет Снегурок, – усмехнулся Нестор.
Каких-то три-четыре года назад о Несторе никто и слыхом не слыхивал. Он был кассиром у Метели, Салтан работал с ним в паре. Они объезжали должников, снимали с них «слам». Кто возникал, того на вилы. Нестор хоть и не бугай, но дух в нем крепкий, да и удар мощный. А еще голова очень хорошо соображала. Метель приставил его к «общаку», на этом Нестор и поднялся. Но это было тихое возвышение, незаметное. Мало кто в бригаде знал о том, кто работает с «общаком», как собираются деньги, куда они уходят. Лучше всех об этих делах знал Метель. И сам Нестор. Ну, и еще Салтан, потому что его приставили к Нестору на охрану и в подчинение…
