– Не знаю… Хотя если подумать… Сестру под удар подставили… Сколько там тебе заплатили?
– Три тысячи долларов.
– Дорого же меня оценили, – сквозь зубы процедил он. – Ты должна была меня убить, а что потом? Этот парень сам должен был к тебе подойти или позвонить?
– Не надо никуда звонить… Он сказал, что я его больше не увижу. Он и без меня узнает, если я тебя того…
– Значит, без обратной связи… А когда ты должна была меня «того»?
– Ну, он вчера подходил, сказал, что у меня неделя…
– Через неделю меня выпишут… Если не раньше… Весело. Очень весело, – скривился Салтан.
Лариса перестала его интересовать. Обратной связи с заказчиком у нее нет, опознать она его вряд ли сможет. Да и не заказчик это был, а посредник…
Салтан до хруста в костяшках сжал кулак. Страшно стало Нестору, поэтому и наехал он на Салтана. Нельзя трогать Марьяну, чтобы не дразнить Трофима. Нельзя мутить воду, чтобы не поднять волну. Еще и за Трофима предъявил, за то, что взял его в дело… А Салтан от Марьяны не отстал, просто взял паузу. Да и не в одной Марьяне дело. Заколотился Нестор, засуетился, боится он, что его за Тропинина спросят. Сначала за Марьяну предъявил, а потом решил зачистить Салтана. Не будет его, никто и не узнает, кто стоял за убийством банкира. А если Трофим что-то вякнет, так он Нестора даже в глаза не видел. Все через Салтана проходило, а если его не станет, то и дело в шляпе…
Вот так, а Салтан еще сомневался, нужно ли «мочить» Нестора. И еще связываться с ним не хотелось. Но сейчас вопрос стоял ребром – или он, или Нестор. Салтан, естественно, выбрал себя.
Холодно на улице, даже в цеху руки мерзнут, но план превыше всего, и приходится рвать жилы, укладывая в штабеля тяжелые стеновые блоки. Хочешь не хочешь, а дай стране угля. И так с утра до вечера.
К технологической линии Трофима пока не подпускают, он еще не освоил бетонное литье, его используют как грузчика. Работа каторжная, но так никто и не обещал ему легкую жизнь на строгом режиме.
– Троха! – послышалось за спиной.
Он обернулся и увидел Ряху, «смотрящего» по камере, в которую Трофима отправили после ШИЗО.
Крупный, плотного сложения Ряха не был ни вором, ни бандитом. Он являл собой типичный пример серомастного мужика, который жил строго по лагерным законам, не козлил, не бакланил, а шаг за шагом нахаживал авторитет. За пять лет он выбился в люди, масть не сменил, но стал «смотрящим» по хате. Сам Греция его на это место и поставил. Кроме того, Ряха был еще и «бугром» в цеху, вокруг него все здесь вертелось и прыгало. Трофим в его системе был всего лишь частью погрузочного механизма. Он укладывал блоки в штабеля, которыми потом занимался автопогрузчик.
Трофим остановился, отряхнул руки, давая понять, что весь внимание.
– Как тут у тебя?
– Ну, вы же знаете, все путем.
Ряха был уже взрослым мужиком, фактически годился Трофиму в отцы, и он даже не пытался переходить в общении с ним на «ты», как это делали некоторые другие…
– А настроение как? – нахмуренно спросил Ряха.
Он был частым гостем на площадке. Вернее, хозяином. И о делах вопросов не задавал, потому что сам все видел. А настроение зэка его и вовсе не должно парить.
– Случилось что?
– Ну, пока нет… Отдохни чуток.
Ряха хлопнул Трофима по плечу и показал на ворота, из которых только что выехала машина, загруженная бетонными блоками. Там стояла скамейка, а рядом с ней урна, куда сбрасывались бычки. Официальная курилка находилась во дворе, но, пока мороз, начальник цеха разрешал дымить здесь. А Ряха контролировал процесс. График у него четкий – один перекур в два часа, и не больше пяти минут. Он ничего не записывал, учет не вел, но точно знал, кто курит по расписанию, а кто – сверх меры. Потому на скамейке у ворот сидел сейчас только квелый, чахоточный Леня Струк. Мужик хрипел, кашлял, но это не мешало ему втягивать в себя крепкий дым.
– Струк, твою мать! Легкие выплюнешь! Давай, хорош на сегодня! – Ряха кивком головы показал в сторону цементного облака, под завесой которого шумно прессовались блоки.
Леня послал бычок точно в урну, поднялся, вжал голову в плечи и пошел работать. «Косяков» за ним не водилось, поэтому «бугра» он не боялся. У Ряхи все чисто по понятиям, и никакого беспредела.
– Грецию подрезали, – сказал он, доставая из кармана пачку «Примы».
– Как подрезали? – нахмурился Трофим.
– Да утром сегодня…
– Наглухо?
– Да нет, живой. На больничке он… Не знаю, как там будет.
– Дауд?
– Он самый. Отморозился не на шутку.
Ряха старался держать нейтралитет, но все-таки больше тяготел к ворам. Да и как могло быть по-другому, если он считался человеком Греции?
– И что теперь?
– Ну, ты же с Даудом на ножах…
– Не с Даудом…
– С Костяком. Это одно и то же.
Трофим кивнул. Дауд сумел сбить в стаю таких, как сам, отморозков, и сейчас он активно рвался во власть. Костяк с ним, а значит, Трофим против него. И этот расклад уже никакими соплями не изменишь. Такой расклад вырезается ножом. Если Дауд возьмет власть, Трофиму не жить. Да и Ряхе не поздоровится. При первом же удобном случае Дауд протолкнет на его место своего человека…
