Внизу раздался ещё один взрыв, хлёстким как кнут ударом резанув по ушам, а вслед ему полетела ещё одна граната, чуть дальше – к воротам. Затем ещё один взрыв и снова беспорядочная автоматная стрельба длинными очередями. Через секунду под мезонином что-то взорвалось, а платформа, на которой прятались Андрей и Дмитрий, словно подпрыгнула вверх. В ту же секунду о металл ударились лёгкие осколки. Кто-то бросил в ответ гранату или выстрелил из подствольного гранатомёта. Дмитрий приподнялся над металлическим листом укрытия и начал стрелять короткими очередями. Андрей сидел сбоку, вжавшись в пол и сжимая в руках пистолет-пулемёт белыми пальцами.
– Стреляй! Стреляй, сука! – Закричал Вознесенский Орлову, и тот моментально очнулся. Андрей высунул ствол из укрытия и длинной очередью разрядил магазин в сторону ворот. Пистолет-пулемёт сухо щёлкнул и Орлов, растерянно посмотрев на него, через секунду догадался перекинуть магазин на новый. Дмитрий в этот момент уже бежал вниз по ступеням, продолжая стрелять короткими очередями в отступавших противников.
– Андрей, сюда давай! Шустрее! – Крикнул Дмитрий, когда стрельба на мгновение стихла, и Орлов, поднявшись на ноги, также побежал вниз.
– Вход прикрывай, – коротко приказал Вознесенский.
На бетонном полу в середине зала лежали шесть мёртвых тел, перемолотых до состояния фарша. Особенно не повезло тем двоим, что шли впереди – оба были буквально напичканы осколками от противопехотных мин. Труп справа был разорван взрывом напополам, ноги в районе таза были практически отделены от тела и держались на тонкой полоске рваного мяса. Под вторым телом натекла огромная лужа крови, а добрая сотня осколков превратила наёмника в месиво из тряпок, костей и человеческой плоти. Ещё четверо, находившихся чуть дальше, пострадали в меньшей степени, но также приняли на себя по несколько десятков осколков металла каждый. Чуть поодаль лежал ещё живой наёмник, весь в крови и копоти. Он беззвучно открывал рот, не в силах кричать, и запихивал окровавленными руками вывалившиеся из живота кишки, которые упорно не слушались и выскальзывали из рук. Дмитрий, стараясь не смотреть на тела и подавляя в себе рвотные позывы, подошёл к последнему, лежавшему у ворот. В худом окровавленном теле он узнал того белобрысого «бандеровца», который несколько дней назад глумился над ним, и который в составе своей группы напал на квартиру родителей. К подонку у Вознесенского был особый счёт. Дмитрий подошёл к блондинчику, который в этот момент пытался отползти к стене, держась за перебитую одновременно в голени и бедре ногу, и склонился над раненым, наступив ногой на ладонь наёмника, сжимавшую ремень от валявшегося рядом автомата. Пальцы разжались, и затем автомат был отброшен в сторону ударом ноги.
– Ну привет, ублюдок, – зловеще ухмыльнувшись, обратился к раненому Вознесенский, – помнишь меня? Это ты напал на мой дом.
На лице «бандеровца» отразился ужас, глаза расширились, наёмник задрожал всем телом.
– Это не я… я не убивал твоих родителей, это они… те, кого ты застрелил, – лепетал он, глядя в полные ненависти глаза Вознесенского, – никто не хотел… я их отговаривал! Клянусь, я их отговаривал!
Дмитрий увидел висящий на деревянном щите на стене пожарный топор. Подошёл, вынул из удерживающей петли. Затем вернулся к раненому наёмнику, который пытался отползти к выходу. Глаза «бандеровца» были полны ужаса и слёз.
– Не убивай! Я не виноват! – Взмолился он, когда Вознесенский подошёл с топором в руке.
– Вы отняли у меня самое ценное, что было в моей жизни, – ответил он и сам поразился, насколько холодным и беспристрастным был его голос.
Вознесенский размахнулся и обрушил тяжёлый топор на голову «бандеровца», который в последний момент попытался прикрыть голову рукой. Широкое лезвие перерубило пальцы и вошло в лицо поперёк, чуть ниже переносицы. Удар был страшным. Топор разрубил голову и застрял где-то в середине черепа. Наёмник захрипел, засучил ногами, начал дёргаться в предсмертных конвульсиях. Дмитрий смотрел на умирающего врага и не испытывал никаких эмоций. Не было даже удовлетворения от совершённой мести. Пустота и холод внутри, будто и не человек сейчас мучительно умирал возле ног. «Поздравляю, Дима. Ты превратился в чудовище и убийцу», – сказал Вознесенский сам себе. Затем повернулся ко второму раненому, лежавшему неподалёку с выпущенными кишками. Он хотел добить его из милосердия, но наёмник был уже мёртв. Стеклянные глаза смотрели в потолок, рот был открыт, а лицо было больше похоже на бледную маску, наложенную на скорую руку неумелым гримёром.
Андрей был бледен и старался не смотреть на место кровавой бойни. Он сидел на ступенях ведущей на второй этаж лестницы и смотрел куда-то в сторону отрешённым взглядом. Автомат стоял рядом, упёртый прикладом в холодный бетонный пол. В воздухе пахло дымом, кровью и смертью.
Вознесенский подошёл к Андрею, молча положил ему руку на плечо. Орлов поднял глаза.
– Нам нужно уходить. Возможно, кто-то нас ждёт на улице. Будь осторожен. Если нет – то наверняка к ним скоро прибудет подкрепление.
