Я схватил скованные руки Кэри — наручники были в порядке, веревка туго натянута. Ногой я ткнул веревку, связывавшую ее лодыжки (крепко), она качнулась вперед и упала бы на меня, если бы я жестко, ладонью не оттолкнул ее, ударив в грудную клетку, чтобы держалась подальше от моего пистолета. Потом засунул пальцы в карманы рубашки покойника, но почувствовал только мягкую припухлость и больше ничего.
Кэри буравила меня своими зелеными глазами.
— Мог бы сначала и спросить.
Я скользнул пальцами по ее поясу, она втянула живот.
— Мы услышали, как заскрипело кресло, — объяснил Зейн.
— Когда ты пошевелилась.
Я внимательно осмотрел бюро, кипы бумаг: похоже, она ничего не тронула.
— Когда я чихнула, — сказала Кэри за моей спиной. — Ладно, может, и раньше. Кресло-то старое. А старые вещи скрипят — пора бы это усвоить, Зейн.
— Но не просто же так они скрипят.
— Ну валяйте, стреляйте. Уж нельзя человеку и поерзать. Вздрогнуть перед тем, как чихнуть… это же непроизвольная нервная реакция, единственное, что может с этим сравниться…
— Здесь мы закончили.
Я подтолкнул шаркающую Кэри к двери, следуя за ней вместе с Зейном и ни капельки не умнее, чем до того, как она чихнула.
Всего один день нам пришлось прожить вместе в настоящем доме. Мы занялись стиркой. Второй раз позавтракали сэндвичами с тунцом. По очереди дремали и стояли на часах. Зейн казался вездесущим. Хейли восхитило, что у нашего хозяина нет компьютера. «Какой бы ему был от этого прок?» — сказала она, кивая в сторону двери гаража, за которой Эрик с Расселом грохотали железом, а мертвец по-прежнему стоял на коленях, уткнувшись лбом в канистру из-под масла.
Даже когда это не входило в мои обязанности, я, ощущая легкую дрожь, старался держаться поближе к Кэри.
Обедала наша «семья» за кухонным столом. Пользовались ножами и металлическими вилками и ложками. Тарелками, которые можно было разбить. Пили из настоящих — стеклянных, а не безопасных пластиковых — стаканов. Эрик приготовил нам размороженные куриные ножки, белый рис, который Рассел упрямо желал есть с кетчупом, плюс консервированная кукуруза и вишневый пирог из морозильника. Дюжина запасных свечей мигала в темной кухне, омывая шестерых сотрапезников мягким белесым светом.
— Этот свет могут заметить с улицы, — предупредила Кэри, опуская вилку, которую держала в своих скованных и связанных руках. — Люди поймут, что здесь кто-то есть.
— Люди обычно считают, что все идет как положено, — отозвался я. — Встань вечером на улице своего родного города. Посмотри, в каких окнах горит свет, а в каких нет. Тогда поймешь, что тебе никогда не догадаться, что там происходит.
— Дома полны мертвецов, даже если горит свет, — подтвердил Рассел.
— Это нечестно, — произнесла Хейли. — Но ведь есть и дома, полные живых людей, которых никто не замечает.
— Стариков, — сказал Эрик.
— Подростков, — продолжила Кэри.
Мы удивленно посмотрели на нее. Она казалась как никогда молодой.
Кэри вспыхнула.
— Знаю, подростки привыкли везде шуметь, но это потому, что они стараются не чувствовать себя такими брошенными. А некоторые ребята просто из себя выходят, пытаясь превратить обычную жизнь во что-то… что-то такое…
— Что-то необыкновенное, — подхватил Зейн.
Кэри сделала вид, что сосредоточенно жует рис и сказать больше ничего не может.
— Так вот, значит, о чем ты думаешь, — улыбнулся Рассел.
— А почему бы и нет? — спросила Кэри. — Я нормальный человек.
Пятеро из сидевших за столом напряглись.
Рассел перегнулся через стол, наклонился к Кэри, несмотря на мой взгляд, повелевавший: не мешай ей быть собой, дай нам хоть раз мирно пообедать.
— Итак, — сказал он, — поскольку ты такая уж нормальная и знаток того, что происходит в чужих домах… Может, скажешь, что происходит в домах таких людей, как мы? Не слишком молодых, но и не слишком старых.
Кэри пронзила всех своим изумрудным взглядом:
— Такие люди, как мы, в своих домах не живут.
Металлические вилки и настоящие ножи звякнули о тарелки.
Остатки куриных ножек вдруг показались остывшими.
Позднее, когда дело уже шло к полуночи, Хейли вздохнула:
— Все, что мне нужно, — это быть счастливой.
Все шестеро, собравшись в путь, стояли, уставившись на телефон на верху бюро.
— Раньше работал, — сказал Эрик.
— Но теперь у Кайла Руссо пять дней на то, чтобы все подчистить, — напомнил я. — Найти прикрытие.
— А может, он считает, что любой шаг приближает его разоблачение, что безопаснее всего не рисковать, пустить все на самотек, дать природе взять свое. Пусть Блондинка остается здесь, а ее банда стрелков сделает работу за него. В конце концов, мы всего лишь кучка маньяков.
— Бешеных псов, — поправил Эрик.
— Да уж, — согласился Рассел. — Похоже, в этом мы ему даже помогли.
Хейли сняла трубку. Набрала номер, составленный по отдельным цифрам из коричневых матриц сестры Смерть, пока Рассел встал на часы у окна в темной гостиной.
Ее соединили. В ответ она услышала автоматический голос. Хейли нажала одну кнопку. Прослушала другой список. Ткнула вторую. Прислушалась.
— Терпеть не могу ждать, пока какая-то машина говорит мне, что делать, — прошептал Зейн.
