— Алексей Иванович, вам легко говорить. Я же стреляла первый раз в жизни.
— Поэтому скажу: для первого раза вы стреляли очень даже неплохо.
— Хоть раз попала в цель?
— В то, что можно назвать «десяткой», нет. Но две ваши пули легли около сучка, то есть попали в «девятку».
Подойдя к забору, она вгляделась.
— В самом деле. Вот они, эти две пули? Да?
— Да. Сможете самостоятельно сменить обойму?
— Попробую. — Не сразу, но все же в конце концов она смогла сменить обойму.
Расстреляла и вторую обойму — с похожим результатом.
Когда урок закончился, Седов спросил:
— Слушайте, Полина, — вы хотите есть?
— Ну… в общем, да.
— Тут недалеко отличное место, называется ресторан «Лесная изба». Стоит на отшибе, в лесу. Поедем? Там очень вкусно кормят.
— Давайте…
— А еще лучше — возьмем там еду и устроим пикник в лесу. Устраивает?
— Вполне.
Подъехав к «Лесной избе», он спросил:
— Вы любите грузинскую кухню?
— Обожаю.
Вылез из машины, зашел в переполненный зал, сделал заказ и, взяв у метрдотеля пакет с шашлыками, хачапури и две бутылки шампанского, вернулся. Сказал ей:
— Не зная ваших вкусов, я на всякий случай взял шампанское.
— И прекрасно.
— Куда сейчас?
— Отъедем немного, тут есть хороший уголок.
Проехав с километр, остановил «Москвич» на пустой, окруженной высокими елями поляне. Показал на сбитую из грубо обструганных бревен скамейку:
— Устроимся здесь?
— Давайте.
Накрыв скамейку чехлом от сиденья, они разложили на ней еду, поставили бутылки. Из посуды Седов смог предложить только эмалированную кружку и граненый стакан. Протерев то и другое бумажными салфетками, Полина заметила, что посуда замечательная, шампанское в такой посуде будет вкуснее.
Он открыл и разлил шампанское. Подняв стакан, она спросила:
— За что?
— Не знаю… Может, за боевое крещение?
— За боевое крещение? Ой, нет, скучно.
— Тогда предлагайте сами.
— Может, лучше просто на брудершафт?
— Давайте. Но помните, на брудершафт пьют до дна.
— Я знаю.
Сцепив руки, держащие стакан и кружку, они выпили и поцеловались. Поцелуй показался ему каким-то смазанным. Он посмотрел на Полину, но она отвела глаза в сторону. Сказала:
— Давайте есть… То есть — давай есть.
— Давай.
Они ели, обмениваясь короткими замечаниями, изредка запивая еду шампанским. К концу еды с обеими бутылками было покончено.
Спрятав остатки еды и пустые бутылки в пакет, посмотрела на него:
— Все. Садимся в машину?
— Да.
Шагнула к машине. Он глядел ей вслед:
— Знаешь что…
— Что? — Обернулась.
— Ты мне нравишься.
— Да? В смысле, нравлюсь как работник твоего агентства?
— Нет. Ты нравишься мне, как может женщина нравиться мужчине.
— Интересно… Знаешь, ты ведь мне тоже нравишься — как мужчина может нравиться женщине.
Некоторое время они смотрели друг на друга. Наконец он спросил:
— Скажи, только честно, — ты все еще встречаешься с Луи?
Где-то наверху, в ветвях ели, зашумели белки. На край скамейки упала шелуха от шишек.
— С Луи? — Убрала со лба прядь волос. — Нет.
— Точно нет?
— Точно. С тех пор как он послал меня к тебе, я с ним не встречаюсь.
— Он послал тебя ко мне?
— Да. Он послал меня к тебе.
— Зачем?
— Не знаю. Послал специально.
— Но зачем?
— Говорю тебе, не знаю. Единственное, что я знаю, — о том, что он послал меня к тебе, ты знать не должен. Так он мне сказал.
— Но ты мне об этом сказала. Почему?
— Потому что… — Шагнула к нему. — Сказала — и что? Да, сказала, потому что захотела сказать. Я еще много чего хочу тебе сказать.
— Например?
— Например… Ну, вот ты, например, знаешь, что такое быть в рабстве?
— В рабстве? — Пожал плечами. — Личного опыта нет.
— Конечно, у тебя его нет. Ты вон весь какой упакованный, уверенный в себе, сильный. А я вот была в рабстве. Еще год назад я была рабыней. Здесь, в Москве.
— Почему?
— Почему… Сейчас я тебе объясню, почему. Потому что я родилась в городе Брусенец Вологодской области. Где три школы, один техникум и один Дворец культуры. В городе, где все безысходно. Где ближайший райцентр, Великий Устюг, считается столицей, а Вологда — чуть ли не Парижем. А Москва вообще находится где-то в заоблачных высях. Мне всегда нравилось возиться с тряпками, я еще девчонкой вбила себе в голову, что хочу стать модельером одежды. Но вскоре я поняла, что это все чушь, и лучшее, на что я могу рассчитывать, — устроиться медсестрой в рентгеновский кабинет городской поликлиники, где работает мама. Поэтому в один прекрасный день, получив в школе аттестат, я села на поезд в чем была и без билета доехала до Москвы. Да, конечно, я могла бы здесь не идти в рабство. Но тогда я просто умерла бы с голоду или замерзла. И ни за что не смогла бы брать уроки рисования, благодаря которым меня только и взяли в институт. Знаешь, где я ночевала первое время в Москве?
— Где?
