Двое из них, обнажив сабли, встали у меня с боков, третий пошёл сзади, держа револьвер на уровне моего затылка. И мы, молча, пошли по залам дворца. В каждом из них сидели и стояли люди, вооружённые от пяток до зубов. Картина моего шествия была, видимо, привычной для них, - только один, облизывая губы, спросил у моих спутников:
- Пороть или вешать?
- Журналист! - ответили ему.
- А... значит - вешать! - решил он...".
Сочинение почетного члена Императорской Академии Наук Максима Горького, он же Алексей Максимович Пешков. А может быть, господина Лермонтова процитировать?
- Господа, господа, - умиротворяюще произнес Михаил Николаевич, - довольно спорить.
Вот кстати, позвольте полюбопытствовать: а почему у Вас в кабинете портреты именно Императоров Николая Павловича и Александра Александровича размещены? Не Петра или Екатерины Великих, к примеру?
- Кабинет это не мой, а ротмистра Воронцова. Если не возражаете, то он сам и ответит.
- А никакой тайны здесь и нет, - раздавшийся от двери уверенный мужской голос заставил всех дружно обернуться.
- Позвольте представиться, господа, ротмистр Воронцов Петр Всеславович, честь имею. Не взыщите, что без стука, но кабинет сей, в некотором роде мой.
На пороге стоял высокий мужчина лет тридцати пяти. Кавалерийский китель с серебряным аксельбантом, знаком кадетского корпуса и юнкерского училища как влитой сидел на стройной, мускулистой фигуре, которую скорее ожидалось встретить в строю кавалергардов, чем в кабинете жандармского управления. Мелодичное позвякивание шпор на высоких сапогах, напомнили доктору пару строчек из стихов, которые любил напевать в минуты хорошего настроения, записной сердцеед и гусар по убеждениям - поручик Дольский, серьёзно уверовавший в то, что в прошлой жизни был легендарным Бурцевым и Денисом Давыдовым, причем одновременно: "Запомни, юный друг корнет, чем громче шпоры звон, звучит пленительней сонет - шедевром станет он...".
Короткая стрижка, на лице ни единой морщинки и совершенно седые виски и - шрам. Профессиональный взгляд хирурга, безошибочно идентифицировал последствия ранения холодным оружием.
Подойдя к письменному столу, он положил на столешницу несколько номеров свежих газет, - А который теперь час, неужели уже утро? - подумал Михаил Николаевич.
Словно отвечая на невысказанный вслух вопрос, ротмистр подтянул гири массивных напольных часов и выставил по карманному хронометру стрелки. При этом на эфесе шашки стал, виден алый медальон Анны 4 - й степени.
- Владислав Викторович, - обратился ротмистр к корнету, - прибыли срочные документы. Прошу Вас, изучить и доложить свои соображения как можно быстрее.
- Непременно, Петр Всеславович, разрешите идти? Получив разрешение, корнет щелкнул каблуками и, попрощавшись, удалился.
- Ну-с, господа, ещё буквально полчаса, и Вас доставят домой. - Очень быстро просмотрев протоколы, ротмистр отложил их в сторону и внимательно посмотрел на докторов. - Получается, нападение неизвестных. Причина не ясна, лиц не запомнили. Единственная зацепка: девица, одетая курсисткой, которая несколько нетрадиционно использует нюхательный табак. Я ничего не упустил, господа? Нет?
- Тогда, не сочтите за попытку оскорбления, Михаил Николаевич, ибо господин Бартонд действительно ничего не мог видеть. Лукавите, а возможно не хотите говорить или не можете. Боитесь?! Нет, нет, не спешите требовать сатисфакции, или же, как в русских сказках говорят: не вели казнить, вели слово молвить. Договорились? Тогда, позвольте озвучить мои соображения, а засим вынесите свой вердикт.
Вы уже почти год возглавляете прифронтовой госпиталь, то место, в которое не заманишь не карьериста, не мздоимца, ни просто бездельника. В Первопрестольной, Вы чуть более суток и почти сразу: с корабля - на бал, простите за каламбур, с поезда - на съезд.
И, наконец, Ваш неожиданный экспромт, сравнимый в некотором роде, с разорвавшейся бомбой. Не стану скрывать, в соответствии с установленными правилами, в зале присутствовал представитель МВД, отвечавший за контроль над порядком. И даже он, не будучи медиком, заворожено выслушал именно Вашу речь, которую, кстати, высоко оценил сам академик Павлов.
В этот момент побледневший Михаил Николаевич, вскочил со стула. От возмущения, он даже не мог сразу подобрать слова:
- Милостивый государь, да Вы..... Как Вы осмелились подслушивать приватные беседы?!
- Ну что Вы, уважаемый доктор, за кого Вы нас принимаете?! Вот извольте взглянуть на ночной выпуск - и протянул ему одну из принесенных им газет. В глаза бросился заголовок на первой странице: "Нобелевский лауреат и академик Павлов рукоплещет речи патриота прибывшего с фронта. Интервью нашего специального корреспондента".
