- Иоганн Майер, герр гауптман! - Командир егерей еще не до конца определился, как вести себя с гостем из Берлина.
- Генрих фон Штайнберг. В офицерском кругу можете звать просто по имени. - Такой порядок был заведен им еще во время командования авиаотрядом... При мысли о том, что произошло с ним, фон Штайнберг скрипнул зубами. - Командуйте построение, а потом я расскажу о стоящей перед нами задаче.
Через пять минут рота замерла в строю. Пока Майер доводил приказ, фон Штайнберг осматривал своих новых подчиненных. Ровные, неподвижные ряды, спокойные, уверенные в себе взгляды, фуражки с темно-зеленой тульей, в цвет мундира, добротное снаряжение с подсумками на поясе. На правом плече висит маузер, слева на боку у каждого - длинный егерский тесак. Отличные, опытные солдаты, не раз понюхавшие пороха... После того, как рота вернулась к своим делам, гауптман с офицерами уединился в отдельной комнате, которой в будущем суждено было стать ротной канцелярией.
В этой сырой, неуютной комнатушке едва успели прибрать на скорую руку. На чудом сохранившихся после взрывов оконных стеклах красовались грязные разводы, а под подоконником пауки сплели свои сети с таким искусством, что брабантские мастера от зависти сжевали бы свои кружева.
У гауптмана заныла шея, простуженная в продуваемой всеми ветрами кабине аэроплана, и он с тоской подумал о чашечке горячего кофе (пусть и без коньяка), как о манне небесной. Раньше после возвращения из полета его всегда ждал термос, наполненный свежесваренным кофе. Но, прусский офицер - это истинный солдат, а посему Генрих позволил себе лишь слегка поморщиться и мысленно поднять планку претензий к русским партизанам еще на несколько пунктов.
Внезапно Штайнберг почувствовал, что старина Гегель был все-таки прав, твердя о материализации мыслей. В дверь аккуратно постучали и, после прозвучавшего разрешения, в канцелярию осторожно вошел низенький, полноватый солдат с хитроватым выражением лица. Осторожность объяснялась тем, что в одной руке он держал сразу четыре жестяных кружки, а в другой (о чудо!), - старый, закопченный и слегка помятый кофейник, носик которого источал божественный аромат кофе.
- Спасибо, Ганс, очень кстати, - одобрительно произнес Майер, - но как ты сумел?
- Ничего сложного, герр обер-лейтенант, в лесах, да еще после грозы бывало и посложнее.
Поставив нехитрый сервиз на стол, и получив разрешение уйти, Ганс вышел, чуть припадая на левую ногу.
- Это мой денщик Ганс Ланге. - Иоганн Майер выглядел донельзя довольным. - Непревзойденный специалист по умению устраиваться с максимальным комфортом в самых невероятных условиях. До войны служил лесником. Хромота осталась на память об осечке ружья и встрече с кабаном. Кстати, большую часть окороков из него, Ганс закоптил и съел лично. Правда, здесь в роте у него появился достойный конкурент - Фриц Кляйн, денщик лейтенанта Курта Зайгеля. Готов держать пари, что и он скоро объявится. У них идет бесконечный турнир, по умению угодить своему офицеру... Ну, вот, что я говорил?
В дверь еще раз постучали, и, чуть пригнувшись, дабы не задеть макушкой о притолоку, зашел громадный, мощный солдат, достойный служить в гренадерах самого Фридриха. На двух алюминиевых тарелках были аккуратно выложены галеты, щедро намазанные яблочным джемом. Штайнберг сразу понял, почему такой богатырь служит денщиком: на указательном и среднем пальцах правой руки не хватало по фаланге.
- А это последствия схватки с браконьерами, - объяснил лейтенант. - Но железная хватка Кляйна оказалось прочнее стали. Герр обер-лейтенант, счет ничейный - 1:1?
- Не спешите, Курт, мне кажется, что Ганс заготовил еще один сюрприз.
И через несколько минут за дверью негромко зазвучала губная гармошка, наигрывавшая тирольскую мелодию. Отхлебнув кофе, офицеры почувствовали себя почти на Родине. С сожалением подавив нахлынувшее наваждение, гауптман решил поменять тему разговора:
- Итак, майне хэррен, наша задача заключается в уничтожении русского отряда, который занимается диверсиями. Вы уже успели рассмотреть, что творится на этой станции. Русские, сделавшие это, отличились не только здесь. Район их действий - вся полоса фронта 9-й армии. На протяжении более, чем ста километров с севера на юг невредимыми остались только две переправы, которые сейчас усиленно охраняются. Остальные уничтожены таким же способом. Все, что может быть взорвано, - в руинах, то, что может быть сожжено, - уже сгорело. Помимо этого уничтожены две гаубичные батареи и обозная колонна, в которой были снаряды к ним.
- Там же должна была быть толпа орудийной прислуги и обозников! Неужели они не смогли оказать сопротивление?! - Удивился лейтенант Курт Зайгель.
