Что касается семичасового звонка, тут сомнений быть не могло: Марсель звонил из редакции своей газеты. Жермена едва успела войти во франко-итальянский ресторан, на бульваре Клиши, где они обычно обедали и где ежедневно встречались, если заранее не назначали друг другу свидание в другом месте. У них был здесь свой столик, у окна, уже успевший стать как бы частью их дома.
Не успела она сесть и, взглянув на часы, удостовериться, что до семи оставалось еще три минуты, как к ней подошла Лизетта, девчушка из гардероба, с таким забавным любопытством разглядывавшая ее с тех пор как она вышла замуж и с таким удовольствием называвшая ее «мадам».
— Мадам Блан… Вас просит к телефону месье…
Она не сказала «Месье Блан». Она сказала просто «месье», причем с таким заговорщицким видом, словно это был их общий «месье».
Наверняка изменение планов на вечер. С Марселем нужно было постоянно быть к этому готовой. Вполне вероятно, что она сейчас услышит:
— Побыстрее отправляйся домой, переоденься в вечернее платье и приготовь мне смокинг… Мы идем на премьеру в…
Сколько вечеров за этот месяц, что они были женаты, провели они дома? Сосчитать было нетрудно — всего два раза.
— Алло Марсель?
На проводе был не Марсель. Это была телефонистка редакции, Жермена прекрасно знала ее голос, и та тоже узнавала ее по голосу.
— Соединяю вас с вашим мужем, мадам Блан, — сказала она.
Значит, он был в редакции. И не пил. Потому что стоило ему выпить совсем немного, она безошибочно определяла это по его голосу, по манере говорить. Впрочем, он бывал в таких случаях очарователен. Она ему в этом не признавалась, но втайне обожала его таким, чуть-чуть навеселе, но не слишком, конечно, когда язык у него начинал заплетаться.
— Это ты киска? Тебе придется пообедать одной. Тут у меня сидит Джон Диксон… Да-да менеджер Турнира. Он хочет, чтобы я непременно пообедал с ним перед матчем, и я не могу ему отказать…
А она и забыла, что у Марселя в этот вечер был запланирован матч по боксу. Сама она терпеть не могла бокс. Кроме того, она с самого начала поняла, что на подобного рода «деловые», как он их называл, собрания, он предпочитает ходить без нее.
— Понимаешь, в таких местах уйма всяких развязных типов, и где гарантия, что я не буду вынужден съездить одному из них по физиономии.
— А ты куда пойдешь, киска? В кино?
— Еще не знаю. Скорее всего домой.
— Я буду в половине двенадцатого. Самое позднее — в двенадцать… Статью напишу дома, и мы вместе отнесем ее в редакцию, хорошо? А может, ты предпочитаешь встретиться в двенадцать в пивной «Графф»?..
— Нет, лучше дома…
Она не расстроилась. Но и не обрадовалась, конечно. Следовало привыкать. Такая уж у него была профессия. Пообедала в одиночестве. Пару раз, склонившись над тарелкой, чуть было не заговорила с ним: за этот месяц она успела усвоить привычку думать вслух, привычку постоянно иметь его рядом, внимательно слушающего ее с этой его полунасмешливой, полуумиленной улыбкой.
— А десерт? А кофе, мадам Блан?
— Спасибо… Не хочется…
Проходя мимо освещенного кинотеатра, усомнилась, правильно ли поступила, сказав мужу, что пойдет домой. Потом вдруг заторопилась домой, в их дом, решив устроить себе что-то вроде праздника из этого одиночества, этого ожидания. До сих пор ей приходилось ждать его в барах, в кафе, где он назначал ей свидания. Она, можно сказать, даже не успела совсем освоиться с их квартирой.
Пешком поднялась по улице Коленкур, становившейся все спокойнее и все провинциальнее по мере удаления от бульваров Монмартра. Вечер был тихий, не слишком холодный для декабря, но сырой. Это был даже не дождь, а скорее туман, очень мелкий и редкий туман, окутывавший источники света как бы легкой прозрачной тканью.
Дом их находился на углу улицы Коленкур и улицы Лемарка, у площади Константэн-Пекер. Она видела его издали, различала даже на шестом этаже опоясывающий дом балкон с черными железными перилами, крохотная часть которого, ограниченная решеткой, составляла их безраздельную собственность.
Почему она почувствовала себя увереннее, увидев свет в соседних окнах? Проходя коридором, заметила в приоткрытую дверь консьержку, купавшую сына, поздоровалась с ней. Лифта не было. Это был единственный недостаток их дома. Медленно поднимаясь по лестнице, видела полосы света под дверьми, слышала звуки радио, обрывки разговоров и, казалось, даже ощущала особые запахи всех этих жилищ, которых словно касалась мимоходом.
— У вас есть квартира? — спросил он ее как-то этим особым, одному ему присущим голосом, из-за которого никогда невозможно было понять, говорит он серьезно или шутит.
Это было в Морсане, на берегу Сены, в самом конце лета. Жермена несколько лет подряд проводила там с друзьями летние уик-энды. Кто-то привел с собой Марселя, и тот стал появляться в их компании все чаще и чаще.
— Снимаю комнату в меблировке, — ответила она
— Я тоже. Вам это нравится?
— За неимением лучшего…
