Момент тридцать первый: Начало охоты
Он бежал. Бежал, прорываясь сквозь кусты и перелетая ямы. Это был бег не во спасение, это был бег в будущее. Каждое касание земли ногой, каждый кувырок после прыжка - всё было идеально выверено и просчитано. Колчан со стрелами был закрыт специальным колпаком, что не давало стрелам рассыпаться во время этого невероятного марафона. Нож, сделанный из зуба великой акулы и доставшийся ему от отца, мгновенно разрезал ветки, позволяя бегуну не замедлятся.
Где-то в стороне были слышны крики - несколько человек гнало группу ланей по поляне.
Человек выбежал из леса. На него неслось четыре обезумевших от страха животных. Ещё сильнее ускорившись, он бросился вперед, навстречу неизбежному.
Вдруг, земля под ногами ведущей лани начала уходить из-под копыт. Одна за одной они начали падать в подготовленную для них ловушку, полную острых копий на дне. Но желание жить иногда творит чудеса. В последнее мгновение замыкающая группу лань вдруг сделала невероятный по своей дальности прыжок. Вот они, животные инстинкты в деле - пролетев над ямой, парнокопытное чудо приземлилось на другой стороне. Но счастье недолго длилось, человек, несшийся на них всё это время, врезался в неё на огромной скорости, столкнув в ужасную яму погибели.
Под влиянием движущей силы, без возможности остановиться, молодой человек полетел в пропасть вместе с бедным животным. Но стремление к жизни у людей ничем не хуже чем у зверей. Со всей силы воткнув клинок в земляную стену, человек смог предотвратить неизбежное. Хватаясь одной рукой за коренья, торчавшие из земли, а другой рукой за клинок, ему удалось выбраться из ловушки.
Его дыхание было не равномерным, а сердце вот-вот пыталось выпрыгнуть из груди, но на лице читалось удовлетворение от удачной охоты. Вот она - настоящая жизнь охотника. Жить, чтобы выслеживать свою жертву. Жить, чтобы гнаться за добычей. Жить, чтобы наслаждаться победой. Он всегда мечтал стать великим охотником, таким же великим как его отец. Этот клинок из зуба огромной акулы Мегалодона - доказательство величия его отца.
"Гровер! Сколько можно?! Ты же сейчас чуть не стал нашей пятой ланью!"
"Зато наш ужин сегодня будет значительно сытнее! Где там уже эти парни с веревками, хочу поскорее достать этих вкусных животных и отправиться домой."
"Ты же понимаешь, что добром это не кончиться! У тебя жена носит твоего ребенка, ты что, хочешь оставить его без отца?"
"Я то как-то живу без отца." - его тон был грустным и слегка угрожающим.
"Послушай, просто будь аккуратнее, не безумствуй. Через полгода ты станешь новым вождём, мы не можем потерять такого охотника как ты."
"А потерю моего отца, великого охотника и вождя племени вы как-то пережили."
"С большим трудом. Ты же знаешь, мы до сих пор скорбим."
"К тому же, я не собираюсь становиться вождём, ведь я всё ещё не убил ни одной великой твари."
"Ты же знаешь, что для становления вождём не нужно убивать великих тварей! Главное это возраст и уважение нашего племени. Уважение у тебя уже есть, а двадцать тебе стукнет всего через полгода. К тому же, ты сын бывшего вождя, все поддержат твое право стать новым правителем племени."
"Как ты мне надоел со своими проповедями. Я хочу съесть лань! У кого там веревка?!" - крикнул он в сторону охотников, стоявших у ямы и рассматривавших свою добычу.
Момент тридцать второй: Возвращение домой
Он отвел в сторону занавес, сделанный из сшитых вместе нескольких шкур тигров, и зашел в дом. Составлявшие стены постройки ветки деревьев, были хорошо подобраны и связаны вместе плетеной веревкой. Сделанная в несколько слоев конусообразная крыша, хорошо защищала от дождя, будучи пропитанной вязкой смолой.
"Четыре лани!" - горделиво сказал молодой человек.
"Ого! С запасом! Одну можно будет полностью завялить." - ответила ему молодая девушка, сидевшая на шкуре медведя.
"Нет! Вяленое мясо ужасно! Я всё съем, обещаю. Я не позволю так издеваться над животными."
"Ха-хаха-ха. Всё тот же самый Гровер, которого я знаю всю свою жизнь. С возвращением."
"Как ты тут?"
"Ребёнок в животике растет, я потихонечку старею, всё по-прежнему." - немного иронично ответила она."
"Опять стареешь? Сколько можно то уже?"
"После восемнадцати мы вместо взросления начинаем стареть. Я, конечно, сопротивляюсь, как могу, но старость, кажется, сильнее меня."
"Не сдавайся, если что, зови меня, и мы вместе покажем этой самой старости, где соколы лютуют."
Повисла небольшая пауза.
"Хахахах-хахаха" - они оба засмеялись в голос.