Евгений ФИЛЕНКО
ДАРЮ ВАМ ЭТОТ МИР
Музей был невелик: вестибюль и два этажа. Экспонатов, чтобы заполнить даже такое скромное пространство, явно недоставало. Поэтому в темных углах стояли фигуры в настоящих скафандрах, массивные и суровые, как рыцари в доспехах. А в промежутках между витринами с образцами ценных геологических пород дремали биорепликаты самых чудовищных местных тварей, которые в живой природе если где-то и сохранились, то в самых глухих уголках этого тихого и безопасного мира.
Заслышав шаги, желто-белый маятникоух вскинулся на дыбки и глухо заворчал. Огромные уши, перед этим расстилавшиеся по мраморному полу на полметра, взметнулись над гребнистой макушкой и сплелись в неправильную восьмерку.
— Спи, Хонг, спи, — промолвила Саванна и успокаивающе простерла перед собой ладошку. — Сегодня посетителей не будет, а меня пугать нет никакого резона.
По правде говоря, посетителей не было и вчера, и не стоило ждать наплыва визитеров ни завтра, ни до конца сезона дождей.
—
Маятникоух не отвечал. Он был биорепликат, ненастоящий зверь. В общем-то, его создателям ничего не стоило снабдить дело рук своих интеллектом и речью. Но тогда необратимо пострадала бы аутентичность. Подлинные монстры не разговаривают. В детских центрах, что располагались в экваториальной зоне, тоже были биорепликаты, и вот они-то разговаривали с детишками. Но, конечно же, не такие страховидные, с тщательным, вплоть до биохимии, соответствием оригиналу. Всего лишь большие, безобидные, болтливые куклы.
—
Хонг (полное имя которого было Хонг-Гиль-Донг; что это означало, мог разъяснить только автор биорепликата, но он был далеко и слишком занят, чтобы отвлекаться на пустяки) снова заворчал, отклячил мощный зад, а громадной мордой припал к обслюнявленному мрамору.
— Ты что, ревнуешь? — удивилась Саванна.
Сердито сдвинув брови, она обернулась.
В нескольких шагах, неудобно привалившись спиной к высокому парапету, стоял посетитель. Первый за всю декаду.
— Ага, — сказала Саванна себе под нос. — Понятно. Чаепитие отменяется.
— Отчего же, — промолвил посетитель. — С радостью составлю вам компанию.
Саванна недоуменно вздернула острый подбородок.
— Но разве здесь ничто не пробуждает в вас хотя бы тени любопытства? — спросила она.
— Если честно, — признался гость, — я все это уже видел. Правда, несколько лет назад. — Он окинул безмятежным взором Хонга, который старательно, на публику, бесновался и взрыкивал. — Это ведь, кажется, белый вислоух?
— Ошибаетесь, — строго возразила Саванна. — Это маятникоух, причем, заметьте, желто-белый. Pendulauris ochroleucus Rassert, — произнесла она со значением. — Вот здесь он белый, а здесь — желтый. Назвать этого красавца вислоухом — значит оскорбить до глубины его нежной души. — Выдержав паузу, она добавила: — Белые вислоухи, Auromisus niveus Grass, находятся на втором этаже.
— Разумеется, — легко согласился посетитель. — Рассчитываю на вашу снисходительность. Вашу и… э-э… маятникоуха. Я не силен в видовых названиях.
Он был не то чтобы немолод, а весьма зрел. Пожалуй, на вкус Саванны стоило бы считать его даже несколько перезрелым. Безыскусные походные одежды: серый свитер, серые просторные брюки, серый легкий плащ из тех, что равно отталкивают и воду, и дождь, и снег. Оптимальное решение для всех климатических поясов этого и прочих обитаемых миров Федерации. Темное, перекаленное под чужими солнцами лицо с выгоревшими бровями. Неухоженные, когда-то светлые, а теперь точно так же безнадежно выгоревшие до полной утраты естественного цвета волосы. Нездоровые мешки под глазами. Взгляд не просто спокойный: будь Саванна в сомнениях по поводу того, что перед нею вполне живое существо из плоти, такой взгляд она назвала бы потусторонним. Он мог принадлежать лишь тому, кто не единожды побывал за гранью жизни и смерти.
