– Тут как будто своя собственная страна, – жалуется Эрдеди, закинув ногу на ногу немножко по-пидорски, оглядываясь в лотерейном перерыве, сидя в широкой тени Гейтли. – Когда я впервые выступил, на собрании в Святой Е. в среду, после молитвы ко мне кто-то подошел и сказал: «Хорошо было тебя услышать, я по-настоящему Идентифицировался с чувствами дна, которыми ты поделился, с изоляцией, с двойным „не можешь", давно не чувствовал себя таким зеленым». А потом дал лотерейный билет с его телефонным номером, который я даже не просил, и сказал, что я там, где и должен быть, что, признаться, звучит довольно снисходительно.
Лучше всего Гейтли удается смех – рокочущий и успокаивающий, со смехом с его лица сходит некая загнанная жесткость. Как и у большинства здоровяков, у Гейтли довольно высокий хриплый голос; у него словно сдавлена гортань. «Я сам до сих пор ненавижу эту тему с „тытам, – где-и-должен-быть", – говорит он со смехом. Ему нравится, что Эрдеди смотрит прямо на него, слегка склонив голову набок, показывает, что он весь внимание. Гейтли не знает, что это обязательное выражение для работы белых воротничков, где надо показать, что ты целиком погружен в проблемы клиента, ведь тот платит круглые суммы и ожидает в ответ явную демонстрацию внимания. Гейтли все еще плохо разбирается в людях высшего общества, не считая того, где они обычно прячут ценности.
Бостонские АА, с их акцентом на Группе, явление глубоко социальное. Лотерея все никак не заканчивается. Бомж подшофе с венозным носом, отсутствующими передними зубами и в башмаках, замотанных изолентой, пытается спеть «Volare» в микрофон на пустой кафедре. Его мягко, весело уводит со сцены, приобняв за плечо, Крокодил с бутербродом. В доброте Крокодила есть определенный пафос – в том, как он положил чистую руку во фланели на заляпанные плечи, – и Гейтли его чувствует и очень этому рад, продолжая между тем разговор с Эрдеди:
– Но хотя бы привык уже к «Хорошо тебя услышать». Тут так просто говорят, когда кто-нибудь выступит. Ведь нельзя сказать «Хорошо выступил» или «Молоток», потому что не нам судить, хорошо, плохо или как. Понимаешь, а, Крошка?
