– Мне кажется. Они находят. И я буду. Иначе почему бы я еще так горел желанием чувствовать себя так же, как они?
– В смысле, чувствовать смысл, который чувствуют они. Благодаря славе.
– Лайл, а разве они не чувствуют?
Лайл втягивает щеки. Он вовсе не снисходит и не тянет тебя за собой. Он размышляет так же тяжело, как и ты. Он – как будто ты, но в прозрачном пруду. Это ощущение тоже из-за его внимания. Одна из щек едва ли не провалилась внутрь от размышления.
– Ламонт, возможно, сперва чувствуют. Первая фотография, первый журнал, прилив одобрения, видят себя чужими глазами, агиография образа, все возможно. Возможно, в первый раз: удовольствие. После этого, если можешь поверить, поверь мне: они не чувствуют того, чем ты горишь. После первого прилива они только переживают, что фотографии неудачные или неуклюжие, или не отражают всей правды, или что их частная жизнь, то, от чего ты так хочешь сбежать, то, что они зовут частной жизнью, больше таковой не является. Что-то меняется. После того, как первая фотография побывает в журнале, знаменитые люди не столько получают удовольствие от фотографий в журналах, сколько боятся, что их фотографии перестанут появляться в журналах. Они в ловушке – как и ты.
– И это хорошая новость? Это же ужасная новость.
– Ламонт, хочешь услышать Наблюдение о правде?
– Оки-доки.
– Истина сделает тебя свободным. Но только когда с тобой разберется.
– Наверное, мне уже пора.
– Ламонт, это очень древний мир. Ты попал в капкан некой неправды. Ты поверил в наваждение. Но это хорошая новость. Ты попал в капкан наваждения, что у зависти есть противоположность. Ты предполагаешь, что у твоей болезненной зависти к Майклу Чангу есть оборотная сторона: а именно чувство удовольствия Майкла Чанга от зависти Ламонта Чу. Нет такой буквы в этом слове.
– Буквы?
– Ты горишь от жажды к питью, которого не существует.
– И это хорошая новость?
– Это истина. Когда к тебе испытывают зависть, восхищение – это не чувство. Как и слава – не чувство. Есть чувства, которые связаны со славой, но немногие из них приятнее, чем чувства, которые связаны с завистью к славе.
– Горение не проходит?
– Если питать огонь, разве он умрет? Здесь тебя хотят лишить не самой славы. Верь им. Слава сопряжена со страхом. Ужасный и тяжелый страх, который трудно нести, с которым трудно совладать. Возможно, они хотят только отложить славу, пока ты не наберешь нужный вес, чтобы самому притягивать ее к себе.
– Я покажусь неблагодарным, если скажу, что мне совсем не стало легче?
– Ламонт, правда в том, что этот мир невероятно, невероятно, неимоверно древний. Ты страдаешь от рудиментарной страсти древнейшей лжи мира. Не верь фотографиям. Слава не есть выход из клетки.
– То есть я при любом раскладе застрял в клетке. Слава – или мучительная зависть к славе. Выхода нет.
– Ты должен учесть, что выход из клетки, разумеется, в первую очередь требует понимания, что ты находишься в клетке. И, кажется, у тебя на виске капелька пота, прямо… здесь.
И т. д.
Раскаты грома стихли до бормотанья, а брызги на окне стали случайными и по-послегрозовому печальными.
