А на кухне, где на миски и сковородки из-под «Криспи» все еще взглянуть страшно, стоят Уэйд Макдэйд и несколько других жильцов и ждут, пока что-нибудь поджарится или заварится, и Макдэйд пальцем поднимает кончик носа, чтобы перед зрителями предстали его ноздри. Он по-поросячьи оглядывается и спрашивает, знают ли люди каких-нибудь людей, нос у которых выглядит вот точно так вот, и некоторые говорят «ну да, а что». Гейтли проверил холодильник и снова обнаружил признаки того, что у его особого мясного рулета завелся тайный поклонник, что ли, – от аккуратно завернутых и уложенных на самую прочную полку остатков отрезан очередной большой прямоугольник. Макдэйд, – с искушением треснуть которого так, чтобы у него поверх ковбойских сапогов только глаза и носопырка торчали, Гейтли борется ежедневно, – Макдэйд вещает, что по совету в духе «жесткой любви» Кельвина В. он составляет Список благодарности, и говорит, один из первых пунктов, за которые он благодарен, – что его нос не выглядит вот так вот. Гейтли старается не осуждать людей на основании того, кто смеется, а кто нет. Когда звонит телефон Пэт и Гейтли уходит, Макдэйд сожмякивает верхнюю губу пальцами и опрашивает собравшихся на предмет знакомства с волчьей пастью.
Гейтли должен мониторить, типа, эмоциональный барометр Хауса и слюнявить палец, чтобы отслеживать ветер потенциальных конфликтов, проблем и слухов. Это тонкое искусство: удерживать руку на пульсе сплетен и знать слухи до их появления, не оставляя при этом впечатления, будто вынуждаешь жильца пересечь черту и отведать сыра на другого жильца. Единственное, о чем жильцов действительно поощряют стучать на других жильцов, – употребление Веществ. Сбор, вынюхивание и т. д. проблем всех остальных мастей – предположительно, в ведении сотрудников: вычленение полноценных нарушений из варева намеков, брехни и скулежа, которое могут заварить только 20+ скучающих, втиснутых в одно пространство уличных жителей в отходняке от разрушенных жизней. Слухи, что такая-то отсосала такому-то на диване в 03:00, что у того-то есть нож, что Икс при разговоре по таксофону пользовался каким-то шифром, что Игрек снова носит бипер, что имярек организовал футбольный тотализатор в пятиместной мужской спальне, что Белбин ввела Диля в заблуждение, типа если он приготовит «Криспи Тритс», то она помоет посуду, а сама слилась, и проч. Почти все это пустячно и, со временем, по мере накопления, неприятно.
Редко когда чувство чистой, незамутненной грусти как таковой, по завершении, – просто резкое исчезновение надежды. Плюс презрение, которое он так мастерски маскирует нежностью и заботой во время посткоитального периода постанываний и ерзаний.
Орин умеет только отдавать, а не получать, удовольствие, – и оттого достойное презрения количество Субъектов думает, что он чудесный любовник, почти любовник мечты; и это только питает презрение. Но его показывать нельзя, ведь это, довольно очевидно, скажется на удовольствии Субъекта.
Ведь удовольствие Субъекта стало его пищей, заботу и нежность после коитуса он проявляет добросовестно, четко демонстрируя желание остаться рядом и в близости, тогда как столь многие любовники-мужчины, говорят Субъекты, по завершении становятся как будто нервными, презрительными или отрешенными, перекатываются на другой бок, пялятся в стену или выбивают сигарету из пачки даже еще прежде, чем закончили.
Модель рук очень мягко рассказала, как большой розовощекий швейцарский муж с фотографии после коитуса сползает с нее и просто лежит, придавленный весом собственного живота, его глаза сощуриваются до поросячьих щелок, а на губах блуждает слабая ухмылка, как у сытого хищника: не то что пантер: незаботливый. По обыкновению всех Субъектов она вдруг ненадолго заволновалась, засуетилась и предупредила, что никто не должен знать: она может лишиться детей. Орин очень мягким интимным голосом озвучил стандартные заверения. Орин по завершении был подчеркнуто нежным и заботливым, как она изначально интуитивно и догадывалась. И оказалась права. Он получал настоящее удовольствие, когда изображал в этот интервал заботу и близость; если бы его спросили, что ему больше всего нравится в антикульминационном периоде, когда Субъект откидывается на спину, такая блестящераскрытая, и он видит, как она целиком вбирает его взглядом, Орин бы ответил, что вторую строчку в его рейтинге занимает этот постпереломный интервал цепляющейся уязвимости со стороны Субъекта и нежная близкая забота – с его.
