Доктор Джеймс О. Инканденца, кинорежиссер и почти скопофил в плане очевозможностей и толп, ни разу не пропускал этого зрелища, когда был жив и в городе. Хэл и Марио тоже повидали их немало. Как и некоторые жильцы Эннета, хотя не все были в состоянии это запомнить. Кажется, во всей метрополии Бостона нет человека, который не видел хотя бы одного осушения пруда. Это всегда один и тот же мрачный ноябрьский денек с северо-восточным ветром, в который если бы ты сидел дома, то ел бы супы земляных тонов на теплой кухне, слушал ветер за окном и радовался про себя крову и очагу. Каждый год, когда приезжал Сам, все было одно и то же. От лиственных деревьев уже оставались одни скелеты, сосны разбивало параличом, измочаленные ивы хлестало ветром, невзрачная трава хрустела под ногами, водяные крысы улавливали осушательное настроение первыми и в бегстве скользили, как ночь, к цементным берегам. Всегда – толпа в густеющих кольцах. Всегда – ролики на тропинках сада, парочки под руку, фрисби вдалеке над хребтом, на другом склоне сада, с которого не видно пруда.
Директор Департамента неопределенных служб Соединенных Штатов Родни Тан стоит у грязного окна почти все утро, задумчивый, его поза – армейское «вольно». Протоколист, помощник, заммэра и директор Управления службы лечения наркотической зависимости и психических расстройств Массачусетса, а также региональные оперативники Неопределенных служб Родни Тан-мл.257 и Хью Стипли 258 тихо сидят в конференц-зале за его спиной, стенографическая ручка Греггапротоколиста застыла на полуслове. Окно восьмого этажа открывает вид до самого хребта холма на другом конце сада. Над хребтом тудасюда сонно парят два фрисби и что-то вроде выпотрошенного кольца фрисби, иногда ныряя за холм и пропадая, на миг, из зрительного поля Тана.
