– Неплохой ракурс для «Момента» – закадычные-друзья-вне-кортаи-беспощадные-безжалостные-враги-на-корте, такой ракурс.
– Нет, я хочу сказать, они даже во время игры кажутся друзьями, – сказала Елена Стипли, наблюдая, как Хэл вытирает кожаную рукоятку белым полотенцем, пока Стайс подпрыгивает в своем правом углу на месте, спрятав руку под мышку.
Смех Делинта острому слуху Стипли кажется смехом куда более старого и нездорового человека – мокротный хохот со стуком кулаком в грудь старика под пледом на кресле-качалке, стоящей на гравии во дворе в Скоттсдейле, Аризона, услышавшего, как его сын жалуется, что его жена будто больше не узнает своего мужа.
– Не заблуждайтесь, милая, – выдавливает Делинт. Близняшки Воут на ряд ниже оглядываются и делано прикладывают пальцы к губам, – левый рот ухмыляется, – Делинт отвечает им своим жутким ледяным осколком улыбки, пока Хэл Инканденца три раза подбрасывает мяч и входит в подачу.
В двадцати шести метрах под Шоу-кортами гуськом вдоль стенок служебного туннельчика деловито маршировали несколько маленьких мальчиков.
У Стипли было такое выражение, будто она пытается придумать сильные образы для такого заурядного и текучего движения, с каким подавал Инканденца. В начале, наверное, как скрипач: встав начеку, наклонив лоснящуюся голову, подняв перед собой ракетку и руку с мячом у шейки ракетки, как стрелу у лука. «Вместе-вниз-вместе-вверх» замаха и подброса мяча – как у ребенка, делающего снежных ангелов, розовощекого и со взглядом в небеса. Но лицо Хэла было бледным и совершенно недетским, а взгляд словно не видел дальше полуметра. Совсем не похож на пантера. В середине подачи – как человек над пропастью, падающий ничком, мягко поддаваясь собственному весу, а в заключительной фазе и ударе – как человек с молотком, вбивший гвоздь на самых цыпочках. Но все это только отдельные части, от таких описаний движение казалось разбитым на сегменты, тогда как это щекастый и коротко стриженный мальчик пониже запинался в движении, делил его на части. Стипли играл в теннис всего пару раз, с женой, и на корте всегда чувствовал себя несуразно и по-обезьяньи. Речи пантера об игре были многословны, но бесполезны. Вероятность того, что какие-нибудь спортивные игры занимали важное место в Развлечении, была крайне мала.
Первая подача Хэла Инканденцы была тактически агрессивной, но это не бросалось в глаза. Стайс подавал мощно, чтобы встречать следующий мяч уже у сетки. Подача Хэла, казалось, привела в движение куда более сложный механизм, тот раскрылся как агрессивный только через несколько обменов ударами. В первой его подаче не было стайсовской силы, зато имелась глубина, плюс верхняя подкрутка, которой Хэл добился, когда выгнул спину и «причесал» мяч, отчего тот заметно растянулся в воздухе, приняв от вращения форму яйца, приземлился глубоко в квадрате и высоко подскочил, так что Стайсу ничего не оставалось, кроме как подрезать на глубину с бэкхенда на высоте плеч, и притом он не успел зайти за мяч, из-за чего удар лишился всей силы. Пока мяч летел к Хэлу, Стайс направился к центру задней линии. Разворот Хэла перенес его вправо, так что он смог ответить форхендом 268 с очередной обильной приправой верхней подкруткой, ровно в тот же угол, куда уже подавал, так что Стайсу пришлось остановиться и бежать назад. Стайс мощно отбил мяч бэкхендом по линии на форхенд Хэла – метеоритом, при виде которого зрители охнули, – но как только другой сын режиссера samizdats сдвинулся на пару шагов по левую руку, Стипли увидел, что теперь ему открывался целый корт для кросса – Стайс ударил так сильно, что его чуть занесло назад и теперь он не успевал выбраться из правого угла, и Хэл пробил, как по учебнику, в зеленое разлинованное пространство плоский кросс драйвом, мощно, но без бахвальства, и после отскока на левой боковой линии Стайса диагональ мяча уводила его все дальше от вытянутой ракетки мальчика в черном – секунду казалось, что Стайс в последний момент подставит струны под уходящий мяч, но тот издевательски остался вне досягаемости на диагонали кросса и прошел в полуметре от обода ракетки, а Стайса инерция вынесла едва ли не на соседний корт. Стайс замедлился до трусцы и отправился за мячом.
Хэл на левой стороне выставил ногу вперед, ожидая, когда Стайс вернется и он сможет подать еще раз. Делинт, острота и незаметность периферийного зрения которого стали притчей по языцех ЭТА, наблюдал, как большая журналистка с секунду пожевала колпачок, а потом записала не более чем идеограмму Грегга, означающую «красиво», покачивая шапкой цвета фуксии.
– Красиво, да? – спросил он любезно.
Стипли поискала платок:
– Не сказать.
