Южный автобус, пустой и (что он презирал) флуоресцентный светом, взбирается на тонкий холм за Уинтер-Парком, к северу от Кембриджа, направляясь на площади Инмана и Центральную. Фортье глядит вовне на минующие фонари. Он чувствует грядущий снег: скоро снег пойдет. Он видит в своем воображении две трети самого великого урбанистического города Новой Новой Англии неподвижными, сибаритски раскинувшимися, вперившими взор, без телесных движений, прикованными к дому, испражняющими диваны и кресла, которые умеют откидываться. Он видит, как идут полосами света здания башен в районе бизнеса и апартаменты-люкс, когда каждые двое или трое этажей тускнут до беспросветной черноты. Лишь тут и там за темными окнами слабо-голубое мерцание дорогого цифрового оборудования. Он представляет, как мсье Тан держит руку держащего ручку президента Дж. Джентла, когда онанский президент подписывает указ Войны. Он представляет тонкий звон чайных чашек в дрожащих руках во святая оттавских святых власти. Он оправляет лацкан пиджака поверх свитера и приглаживает жесткие волосы, которые имеют склонность негладко дыбиться над плешью лысины. Он смотрит в зад шеи автобусного водителя, а водитель смотрит прямо пред собой.
