Ужин-знакомство Джоэль без макияжа, трезвой как стеклышко и с волосами в свободном узле, Орина и Самого в «Лигал Сифуд» в Бруклайне 309 практически ничего не выявило, не считая того, что режиссер вроде бы более чем успешно удерживался от искушения «использовать» Джоэль в каком угодно качестве – она заметила, как осел и скривился высокий мужчина, когда Орин рассказал, что СКОЗА училась на «К и К» 310,– как позже объяснил ей Джим, она выглядела слишком общепринято, коммерчески красивой, чтобы думать о ее использовании в Творчестве того периода, одной из теоретических задач которого было бунтовать против распространенных общепринятых коммерческих стандартов красоты Америки, – и что Орин в присутствии «Самого» так нервничал, что за столом просто не оставалось места для каких-нибудь других эмоций, и Орин постепенно заполнял паузы все более и более торопливым неутихающим вздором, пока и Джоэль, и Джиму не стало совсем неудобно, что пантер даже не притронулся к своему окуню на пару и не давал никому вставить и слова.
Позже Джим объяснил Джоэль, что он просто не знал, как разговаривать с сыновьями-неинвалидами без присутствия и посредства их матери. Орина невозможно было заткнуть, а Хэл в присутствии Джима так замыкался, что паузы в их общении были поистине мучительны. Джим сказал, что подозревал, что ему и Марио так легко друг с другом только потому, что до шести лет из-за инвалидности и задержки в развитии мальчик даже не разговаривал, так что ему с Джимом удалось привыкнуть к взаимному молчанию, хотя вместе с тем Марио проявлял интерес к объективам и кино, никак не связанный ни с какими отцами или потребностями угодить, так что у них нашлось что-то по-настоящему общее, свое; и даже когда Марио разрешили работать на съемках некоторых фильмов позднего Творчества Джима, произошло это без всякого давления потребности в общении или связи через кино, как было с Орином и Хэлом в случае тенниса, в котором Джим (как сообщил ей Орин) был поздно раскрывшимся юниором, но зато топовым теоретиком.
Джим называл фильмы из своего Творчества развлечениями. В половине случаев – с иронией.
В такси (которое для них вызвал Джим) по дороге домой из «Лигал Сифуд» Орин бился головой о пластмассовую перегородку и рыдал, что, похоже, снова не смог наладить с Самим контакт без присутствия и посредства матери. Даже не объяснить, как у Маман получалось посредничать или устанавливать контакт между разными членами семьи, сказал он. Но получалось. Твою мать, да он же до сих пор даже приблизительно не представлял, что Сам думал об уходе в футбол после десяти лет тенниса, хныкал Орин. Или о том, что Орин в этом действительно хорош, хоть в чем-то, в кои-то веки. Что он, гордится, или завидует, или осуждает, что Орин бросил теннис, или как?
Матрасы в пятиместной женской спальне были слишком тощими для кроватных рам, и филенки рам в щелях отвратительно заросли пылью, с вплетенными женскими волосами в придачу, так что одного «Клинекса» хватало, только чтобы смочить эту гадость, и еще несколько сухих уходило на то, чтобы отскрести. Шарлотта Трит из-за болезни уже несколько дней не ходила в душ, и находиться рядом с ее рамой и филенками было непросто.
