– То бишь я-то к ним не с самым долгим сроком трезвости пришел, да? И я смиряюсь. Но у суки цепочка на двери, и она, мол, ты кто, блять, такой, чтобы слать меня лечиться нахуй, после такого, блять, прикола, который ты со своей блядью учудил со шкетом, которому вообще только щас гипс сняли? О, а сраного шкета даже не видать нигде. Только она с мамкой за дверью-экраном, с наездом через край. И теперь говорят мне пиздовать с крыльца, «Нет», говорят, то бишь «Запрос отклоняется», согласие повидать шкета отзывается к хуям. А сама сука все еще в халате, это днем-то, а мамка у нее за спиной уже поплыла и по стеночке ходит. Врубаетесь? Мой душевный покой тут, мол: досвидос! И я, мол, катитесь обе две на все четыре стороны, я пришел за гребаным шкетом. А сестра мне грозится пойти звонить, и мамка тоже, мол, что за нахуй, нахуй, пиздуй нахуй, Майки. И плюс я уже говорил, нет, – ни следа шкета, а я даже дверь тронуть не смею, без согласия. И мне прям хочется взять и уебать, врубаетесь? А сестричка уже вытаскивает антенну у телефона, и я такой, мол, хоккейно, я уйду нахуй, но напоследок хватаюсь за яйца и, мол, отсосите обе две, врубаетесь? Потому что старый Майки вернулся, и я теперь тоже весь такой с наездом. Так хочется подпалить сестричку-суку, что в глазах темно, еле сел в грузовик и уехал с лужайки. Но и, короче, и ну, короче, еду домой, и так осатанел от злости, что я вдруг хуяк и молюсь. И пытаюсь молиться, на ходу и все дела, и вдруг меня осеняет, что независимостно от их ебанутого наезда, мне все равно надо вернуться и извиниться внезависимо, что за яйца хватался, потому что это же, блять, былое поведение. Я врубаюсь, что ради собственной трезвости надо вернуться и попросить прощения. От одной мысли с души воротит, вруб… но я возвращаюсь, и останавливаюсь перед домом на улице, и молюсь, и поднимаюсь на крыльцо, и извиняюсь, блять, и прошу сестру, мол, пожалуйста, можно хотя бы увидеть шкета без гипса, и сука мне, мол, нахуй иди, пиздуй, мы не принимаем твое извинение ебаное. И ни следа мамки, и сраного шкета тоже ни сраного следа, и ну я смиряюсь с ее словами и даже не знаю наверняка, сняли гипс или нет. Но почему мне надо было этим поделиться – по-моему, потому, что я напугался. Сам себя напугал, врубаетесь? Я потом был у консультанта и говорил, что я, что мне надо научиться как-то брать норов в узду, а то я опять окажусь перед ебаным судьей за то, что кого-то подпалил, врубаетесь? И боже упаси, чтобы это был кто-нибудь из семьи, потому что на этой дорожке я уже бывал не раз. И я, мол, я псих, доктор, или че? Мне че, как бы жить надоело, что ли? Врубаетесь? Только гипс сняли, а мне уже хочется подпалить ебаную суку, от которой зависит согласие на то, можно мне подойти ближе чем на сотню метров к шкету или нет? Я спецом себя толкаю к бухлу или откуда у меня такой заряженный норов, если я трезвый? Норов и судья – это же как раз почему я бросил пить. Ну и что это за нахуй? Вот такая хуйня. Я просто благодарен, что выпустил с вами пар. А то засело в башке, жить не дает, врубаетесь? Вижу-вижу, Винни уже, блять, к гонгу тянется. Я хочу послушать Томми И., который там у стеночки тихарится. Йо, Томми! Ты там че, змея душишь, что ли? Но я просто рад быть с вами. Просто хотелось выпустить всю эту херню.
Стрелка на брюках мужчины исчезала на коленях, а в пальто от Кардена как будто спали.
– Я искренне благодарен, что вы одобрили мой допуск.
Пэт М. попыталась положить другую ногу на ногу и пожала плечами.
– Вы говорили, что пришли не по профессиональным причинам.
– Я искренне благодарен, что вы мне поверили, – шляпа помощника прокурора 4-го окружного суда округа Саффолк с Северного побережья была хорошим выходным стетсоном с пером за лентой. Он держал его за поля на коленях и медленно вращал, перебирая пальцами по полям. Он два раза скрестил ноги.
– Мы встречались с вами и Марсом на Марблхедской регате для Макдональд-Хауса для детей – не этим летом, а либо прош…
– Я вас знаю, – сам муж Пэт знаменитостью не был, но знал многих местных знаменитостей по бостонскому сообществу любителей отреставрированных спортивных автомобилей.
– Что ж, искренне рад. Я пришел поговорить об одном вашем жильце.
– Но не по профессиональным причинам, – сказала Пэт. Это был не вопрос и не уточнение. Когда нужно было защищать жильцов и Хаус, она становилась как кремень. А у себя дома снова превращалась в размазанную тень развалины.
– Честно признаться, я и сам не знаю, зачем пришел. Вы просто в пяти минутах от больницы. Я уже три дня бываю наездами в Святой Елизавете. Возможно, мне нужно просто с кем-то поговорить. Ребята из 5-го округа – ГэЗэ – хорошо о вас отзывались. О вашем Хаусе. Возможно, мне просто нужно поделиться, чтобы набраться смелости. От моего наставника толку нет. Он просто сказал взять и решиться, если хочу хотя бы надеяться на улучшения.
