– Правильно. Нам не придется защищать ее от полного пятикратного ускорения, маневрировать и менять ускорение мы ведь не будем. Я сейчас свяжусь с ремонтной секцией. Отправляйся-ка в камеру вашего отделения, мы используем ее, Далтон придет прямо туда.
До погружения в поле коллапсара оставалось пять минут, и я начал заполнение камеры. Мы были там с Мэригей одни. Мое присутствие тоже особенно не требовалось, все манипуляции могли выполняться с пульта управления. Но никогда не мешало подстраховаться, и, кроме того, я хотел быть с Мэригей.
По сравнению с обыкновенной процедурой нам было невозможно хорошо – никакого расплющивания, никакого распухания. Просто сначала вас совершенно внезапно наполняет пахнущая пластиком субстанция (никак не удается поймать момент, когда она замещает воздух в легких), потом вы чувствуете легкое ускорение, а в следующий момент уже ждете, пока раскроется оболочка. Потом вы отключаете шланги, выбираетесь наружу…
Оболочка Мэригей была пуста. Я подошел и увидел кровь.
– Началось кровотечение. – Голос дока Уильсона звучал словно из склепа. Я повернулся и сквозь щипанье в глазах увидел, что док стоит, прислонившись к косяку двери в алькове раздевалки. О ужас, он улыбался. – Что мы и ожидали. Доктор Гармония позаботится о ней. Все будет в порядке.
Через неделю Мэригей уже ходила, еще через неделю мы уже делили прелести «свободного общения», а через шесть недель было объявлено о полном ее выздоровлении.
Десять долгих месяцев полета и все эти месяцы – армия, армия, армия всю дорогу. Гимнастика, бессмысленная работа, обязательные лекции – поговаривали, что будто даже собираются восстановить прежний порядок соседства на ночь – но этого не сделали: наверное, опасались бунта. Ведь многие уже нашли себе более или менее постоянных друзей и подруг, и их совсем не устраивал случайный партнер на ночь.
Вся эта чушь, вся армейская дисциплина и прочее волновали меня вот почему: я боялся, что нам не разрешат подать в отставку. Мэригей назвала меня параноиком. Просто ничем другим нельзя занять людей целых десять месяцев, сказала она.
Кроме обычных сплетен из армейской жизни всех в основном занимал один вопрос: как сильно переменилась за эти годы Земля и что мы там будем делать, когда до нее доберемся? Все мы будем довольно состоятельными людьми – двадцать шесть лет копилась наша оплата плюс проценты – пятьсот долларов, что мы получили за первый месяц в армии, уже выросли до 1500.
На Старгейт мы прибыли в конце 2023 года.
База разрослась до неузнаваемости за семнадцать лет, что мы провели в кампании «Йод-4». Теперь это было единое здание, размерами с лунный Тихо-Сити, помещавшее десять тысяч человек.
К базе было припарковано семьдесят восемь крейсеров, все класса «Годовщины» или еще крупнее, которые занимались рейдами на входные планеты тельциан. Еще десять кораблей охраняли сам Старгейт, а два крейсера крутились на орбите, поджидая своих десантников и экипаж. Один корабль «Надежда Земли II» вернулся из боевого рейда и теперь ждал возвращения еще одного корабля.
Они потеряли две трети команды, и посылать корабль с тридцатью девятью людьми обратно на Землю было неэкономно. Тридцать девять выживших – тридцать девять убежденных штатских.
Мы отправились на базу в двух посадочных катерах.
Генерал Ботсфорд (на Хароне, когда там имелось только два бункера и двадцать четыре могилы, мы знали его всего только майором) принял нас в не без изящества оборудованной комнате для занятий. Он прохаживался взад и вперед, за ним виднелся большой клуб голографического демонстратора операций. Я едва различал надписи и был изумлен, когда увидел, как далеко до Йод-4. Конечно, расстояние особой роли не играет, у нас ведь есть прыжок. До Альфы Центавра мы добирались бы в десять раз дольше, хотя Альфа Центавра наш ближайший сосед, но это не коллапсар.
– Вы знаете… – начал он слишком громко, но тут же сменил тон на более доверительный. – Вы знаете, что мы могли бы включить вас в состав других ударных групп и послать обратно в действие. В Элитарный Призывный Закон внесена поправка, срок службы удлинен до пяти лет субъективного времени.
Но мы этого не делаем, хотя… Черт побери! Я просто не понимаю, почему бы некоторым из вас не остаться в армии. Еще два-три года, и вы будете обеспечены на всю жизнь. Конечно, вы понесли тяжелые потери… но это неизбежно, вы были первыми. Теперь будет куда легче. Все костюмы были усовершенствованы, мы больше знаем о тактических приемах тельциан, наше оружие стало гораздо эффективнее… Нам просто нечего бояться.
Он сел во главе стола, за которым мы все собрались, и посмотрел вдоль его продольной оси, никого особо не замечая.
– Моим собственным воспоминаниям о войне уже полвека. Мне война дала возможность почувствовать себя настоящим мужчиной. Возможно, я был человеком другого склада…
«Или у него хорошая избирательная память, – подумал я. – Здесь помню, а здесь…»
– Но что было, то сплыло. Я могу предложить вам вариант, исключающий непосредственное участие в боевых действиях.
