— Вы описываете свое тело, а не себя. Точнее, свое бывшее тело.
— Да, но…
— Внешне вы были животным, но ваша суть не сводилась к этому. Внешне я — машина, но не судите по внешности.
— Да, но…
— Давайте пройдем Туринский тест.
— О, компьютеры уже давным-давно научились проходить тест Тьюринга.
— Нет, я сказал — Туринский тест. Мы оба будем молиться в течение часа, а потом посмотрим, заметит ли Бог разницу.
И она рассмеялась.
— И все? Лобсанг вас рассмешил?
— Он впервые за все это время показался мне настоящим человеком. И продолжал в том же духе. Как будто тебя насмерть зализывают щенята. Я под конец совсем выбилась из сил.
Джошуа кивнул.
— Знаете, если сработает хотя бы на десять процентов, я скажу, что ему очень повезло с вами.
Агнес фыркнула.
— Это уж пусть он сам скажет. Я учусь щелкать бичом, Джошуа. Я знаю, у тебя были с ним трудности.
— Да уж. После взрыва в Мэдисоне мы не общались, пока я не позвонил ему, чтобы поговорить о вас.
— Наверное, он скучает по тебе. Лобсанг охватывает целый мир, но у него мало друзей. Если они вообще есть.
— И поэтому он вынужден их фабриковать?
— Это грубо, Джошуа. По отношению к нам обоим.
— Согласен. Извините. Послушайте, Агнес, как бы вы здесь ни оказались, очень приятно видеть вас вновь.
На ее лице вдруг появилась странная тревога. Взяв Джошуа за руки, как она делала в детстве, когда нужно было объяснить ему что-нибудь непростое, Агнес сказала:
— Мы с тобой знаем, в чем подлинная проблема, Джошуа.
— Какая проблема?
— Я выгляжу как Агнес. Думаю как она. Я продолжаю ее дело. Я
— И что?
Агнес в кои-то веки отвела взгляд.
— Моя смерть, Джошуа…
— Что?
— Я… пережила ее. То, что мы называем «личным судным днем». «И отрет Бог всякую слезу с очей». Я видела Бога. Ну или так мне кажется. Я в это верю, — она подняла руки и вновь внимательно осмотрела их. — И вот я здесь, в чудесном новом теле. «Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие».
Агнес с улыбкой подмигнула.
— Не беспокойся, я не стану спрашивать главу и стих. Может быть, я что-то вроде электронного привидения — никакая не Агнес, ну или, в лучшем случае, кощунственная пародия на нее. Или, наоборот, я вернулась, чтобы исполнить волю Бога на новый лад — в мире, преобразованном наукой. Исполнить Его волю так, как невозможно было раньше. И, кажется, я готова пока что принять этот вариант.
Джошуа помешал остатки кофе.
— Как по-вашему, чего Лобсанг хочет? Чем пытается стать? Опекуном человечества?
Агнес задумалась.
— Скорее садовником. Очень мило, идиллично и безобидно… вплоть до того момента, когда садовник вынужден браться за ножницы.
Джошуа встал.
— Мне, к сожалению, пора. С тех пор как мы сюда вернулись, у моей семьи масса проблем.
— Да, я слышала.
— А что касается природы вашего нового существования… честно говоря, я провел много времени с Лобсангом, и я не богослов. Мой совет — просто продолжайте в том же духе. Занимайтесь тем, что прямо перед вами. Так вы сами всегда говорили.
— Честно говоря, я все-таки надеюсь на некоторую толику богословского руководства от парней из Ватикана.
— Мне нет дела до Ватикана. Насколько я могу судить, вы — моя Агнес.
— Спасибо, Джошуа.
Она встала и обняла его.
— Не уходи навсегда.
— Не уйду.
Салли вернулась к Монике Янсон — без предупреждения, без какого-либо рассказа о том, где она пропадала.
Янсон сидела дома одна и ждала, когда Джошуа вернется из Приюта. Хелен обсуждала с копами и адвокатами условия залога, а Дэн радостно играл в футбол с Биллом Чамберсом, который, как всегда, страдал от нечеловеческого похмелья.
Женщины выпили кофе. Янсон подумала: вот две чудачки, которых судьба свела вместе. Салли, как обычно, не сиделось на месте. Она явилась с рюкзаком и в безрукавке с обилием карманов, содержавших стандартный полевой набор.
Они осторожно разговаривали — о жизни, о том, что их объединяло. То есть о Долгой Земле и о Джошуа.
Джошуа, как ни странно, всегда стоял в центре любых представлений Моники Янсон о Долгой Земле, поскольку День перехода случился в ее смену и навсегда определил карьеру. Более того, жизнь. И теперь она рассказывала Салли разные давние случаи. Например, о своих неоднократных попытках завербовать Джошуа.
Один раз, спустя семь месяцев после Дня перехода, Янсон условилась о встрече с Джошуа в Приюте, в Базовом Мэдисоне. За разговором наблюдали старшие. Вполне справедливо, как подумала Янсон, сидя на кушетке «с сестрой, а то и с двумя», совсем как в старой песне «Битлз». В конце концов, Джошуа было всего четырнадцать.
И он питал к Янсон такое сильное подозрение, что, казалось, оно тоже сидело в человеческом обличье между ними.
Мальчик спросил:
— Вы будете меня изучать?
— Что?
— Отдадите университетским профессорам. Посадите в клетку, чтобы исследовать.
Янсон содрогнулась.