– Мой отец любил рассказывать историю о шести слепых и слоне. Один слепой потрогал ногу слона и сказал, что слон, наверное, похож на колонну. Второй ощупал хобот и решил, что слон напоминает ветку дерева. Третий дернул за хвост и сообщил, что слон – это что-то вроде веревки. Номер четыре прислонился к животу, для него слон был как стена. Пятый парень потрепал слоновье ухо и заявил: ну точно опахало. Шестой покачал бивень – выходило, что слон похож на трубу.
Бритва долго смотрит на меня с каменным лицом, а потом улыбается. Улыбка хорошая. Мне она тоже нравится.
– Красивая история. Тебе бы на вечеринках ее рассказывать.
– Суть в том, – говорю я, – что с момента появления их корабля мы все ведем себя как слепые, ощупывающие слона.
При никогда не гаснущем стерильном свете отсчитываю дни порциями еды, которую приносит Бритва и которую я не съедаю. Три порции в день. Шесть порций – два дня. На десятый он садится с подносом напротив меня, и я спрашиваю:
– Зачем ты это делаешь?
Голос у меня теперь хриплый, «ломающийся», как у Бритвы. Я взмокла от пота, температура зашкаливает, в голове стучат молотки, сердце колотится как бешеное. Бритва молчит. Семнадцать приходов с пищей – и хоть бы словечко обронил. Кажется, он растерян, нервничает и даже злится. Клэр тоже перестала разговаривать. Она появляется дважды в день: меняет капельницу, проверяет отоскопом мои глаза, меняет пакет катетера, выносит утку. Через каждые шесть приходов Бритвы меня обтирают влажной губкой. Как-то она пришла с сантиметром и померила мои бицепсы, не иначе чтобы узнать, сколько мышечной массы я потеряла. Больше никого не вижу. Ни мистера Белый Халат, ни Воша, ни мертвых отцов, которых Вош закачал мне в голову. Мозги у меня пока не выключились, и я понимаю, что за мной наблюдают, хотят посмотреть: убьет меня «процесс усиления» или нет.
Однажды утром, когда Клэр выносила утку, в комнату вошел Бритва с завтраком. Он молча подождал, пока Клэр не закончит свои дела, а потом я расслышала его шепот:
– Она умирает?
Клэр покачала головой. Это могло означать и «да», и «я знаю не больше твоего». Я подождала, пока она не уйдет, и сказала:
– Вы зря теряете время.
Бритва глянул на установленную под потолком камеру наблюдения:
– Я просто делаю свою работу.
Я швыряю поднос на пол. Бритва поджимает губы, но ничего не говорит. Молча убирает еду с пола, а я лежу и все не могу отдышаться после таких физических усилий. Пот катит с меня градом.
– Да, приберись тут. Делай свою работу.
Температура подскакивает, и у меня в голове что-то переключается. Я будто чувствую, как по венам курсируют сорок четыре тысячи микророботов, а хаб распространяет свою сеть по всему моему мозгу. И тут я понимаю, что испытывал мой отец в последние часы перед смертью, раздирая ногтями лицо, чтобы избавиться от насекомых, которые ползали под кожей.
– Сука! – задыхаясь, говорю я.
Бритва вскидывает голову и удивленно смотрит на меня.
– Отстань от меня, сука!
– Нет проблем, – бормочет он.
Бритва стоит на карачках и влажной тряпкой собирает с пола еду. В воздухе едкий запах дезинфицирующих средств.
– Как только, так сразу.
Бритва встает. Его щеки цвета слоновой кости разрумянились. Я в полубреду решаю, что они отражают свет его золотистых волос.
– Ты не сможешь уморить себя голодом, – говорит он. – Лучше придумай что-нибудь другое.
Я пыталась, но из этого ничего не вышло. Я едва могу оторвать голову от подушки.
«Теперь ты принадлежишь им».
Вош – скульптор, мое тело – глина. Но не душа. Моя душа никогда ему не подчинится. Ее не раздавить. Ее нельзя контролировать.
Я свободна, они – нет. Пусть и теряю силы, пусть умру или выздоровею, но игра закончена, и гроссмейстеру Вошу – мат.
– У моего отца была любимая поговорка, – говорю я Бритве. – «Мы называем шахматы игрой королей, потому что эта игра учит нас управлять королями».
Он бросает тряпку в раковину и хлопает дверью. Когда возвращается с очередной порцией еды, я вижу на подносе знакомую деревянную коробку. Бритва без слов сваливает еду в мусорное ведро и швыряет поднос в направлении раковины, куда он с грохотом и приземляется. Кровать гудит, и мое тело принимает сидячее положение. Бритва ставит напротив меня коробку.
– Ты же говорил, что не играешь, – шепчу я.
– Так научи.
Я качаю головой и обращаюсь к камере наблюдения у него за спиной:
– Хорошая попытка. Но не пошел бы ты в задницу?
Бритва смеется:
– Это не их идея. Но если говорить о задницах, будь уверена – я получил разрешение. Он открывает коробку, достает доску и перебирает фигуры.
– Вот эти твои королевы и короли, вешки и похожие на сторожевые башни штуки. Как так получилось, что все фигуры вроде как люди, а эти – нет?
– Пешки, а не вешки. Вешка – это такой длинный и тонкий кол.
Бритва кивает:
– Так зовут одного парня в моем отделении.
– Колышек?
– Вешка. Я и не знал, что это такое.
– Ты все неправильно расставляешь.
– Естественно. Я ведь не умею играть в эту дебильную игру. Сама и расставляй.
– Не хочу.
– Значит, признаешь поражение?
– Я сдаюсь. Это называется – сдать партию.
