– Вы не можете нас победить. Никто не может. Даже если бы в самом начале вас было семь раз по семь миллиардов. Мир – часы, и эти часы отсчитывают последние секунды. Зачем тебе жить?
– Я не собираюсь спасать мир, – отвечаю я. – Я просто надеюсь, что у меня появится возможность убить тебя.
Выражение лица у него не меняется, но в глазах появляются пляшущие огоньки.
«Я знаю тебя, – говорят мне его глаза. – Я тебя знаю».
– Надежда, – шепчет Вош. – Да. – Он кивает, он мной доволен. – Надейся, Марика. Цепляйся за свою надежду. – Поворачивается к Клэр и Белому Халату. – Лекарств больше не давать.
Лицо мистера Белый Халат становится цвета его халата. Клэр хочет что-то сказать, но потом отводит глаза. Вош снова поворачивается ко мне.
– Каков же ответ? – резко спрашивает он. – Не злость. Так что же?
– Безразличие.
– Попробуй еще раз.
– Отстраненность.
– Еще.
– Надежда. Отчаяние. Любовь. Ненависть. Ярость. Печаль. – Меня колотит, – наверное, подскочила температура. – Я не знаю. Не знаю! Не знаю!
– Так-то лучше, – говорит он.
В этот вечер мне так плохо, что я с огромным трудом отыгрываю четыре иннинга в шахбол.
НЛ.[18]
– Ходят слухи, что тебе перестали давать лекарства, – говорит Бритва и трясет в кулаке четвертак. – Это правда?
– Оставили только капельницу с физраствором, чтобы почки не отказали.
Он смотрит на монитор с моими показателями, хмурится. Хмурясь, Бритва становится похож на ребенка, который ушиб пальчик на ноге, – он не плачет, потому что считает себя уже большим.
– Это значит, что тебе стало лучше.
– Наверное. – Два удара пальцем по кровати.
– Ладно. – Он вздыхает. – Моя королева в игре. Будь осторожна.
У меня немеет спина. Перед глазами все плывет. Я наклоняюсь в сторону и выблевываю на белый кафель содержимое желудка. Содержимого не много. Бритва срывается с кровати, вопит от отвращения и переворачивает доску.
– Эй! – кричит он, но не мне, а камере под потолком. – Эй, тут нужна помощь!
На помощь никто не спешит. Бритва смотрит на монитор, потом на меня и говорит:
– Я не знаю, что делать.
– Я в порядке.
– Еще бы. Ты в полном порядке! – Он мочит в раковине свежее полотенце и кладет мне на лоб. – Хрена с два ты в порядке! Какого черта они не дают тебе лекарств?
– А зачем? – Я с трудом подавляю очередной позыв к рвоте.
– Ну, не знаю. Может, затем, что без них ты умрешь. – Бритва гневно смотрит на камеру.
– Ты не дашь мне вон тот контейнер?
Бритва стирает рвоту у меня с подбородка, складывает полотенце и снова вытирает, хватает контейнер и ставит мне на колени.
– Бритва!
– Чего?
– Пожалуйста, больше не вози мне по лицу этой гадостью.
– А? Вот черт! Да. Держись.
Он хватает свежее полотенце и мочит под краном. У него дрожат руки.
– Знаешь, в чем тут дело? Я знаю. И почему я раньше не додумался? Почему ты не додумалась? Лекарства, наверное, мешают системе.
– Какой еще системе?
– Двенадцатой. Это та, которую в тебя ввели. Шерлок. Хаб и сорок тысяч его маленьких друзей вместе работают над тем, чтобы усилить остальные одиннадцать. – Он кладет мне на лоб полотенце. – Ты холодная. Хочешь, я найду еще одеяло?
– Нет, мне жарко.
– Это война! – Бритва стучит себя в грудь. – Вот здесь. Рингер, ты должна объявить перемирие.
Я трясу головой:
– Никакого перемирия.
Бритва кивает и сжимает мою руку под одеялом. Садится на корточки и собирает рассыпавшиеся шахматные фигуры. Чертыхается, когда не может найти четвертак. Решает, что нельзя оставлять рвоту на полу. Берет грязное полотенце и на карачках вытирает пол. Продолжает чертыхаться, когда открывается дверь и в комнату входит Клэр.
– Как раз вовремя! – срывается Бритва. – Слушайте, а вы не можете хотя бы сыворотку от рвоты ей давать?
Клэр кивает в сторону двери:
– Выметайся. – Она показывает на коробку. – И это с собой забери.
Бритва зло смотрит на нее, но подчиняется. Я снова вижу за этими ангельскими чертами лица нарастающее напряжение.
«Осторожно, Бритва. Это не ответ на вопрос».
Потом мы остаемся с Клэр наедине, та молчит и долго изучает показания на мониторе.
– Ты тогда правду сказала? – спрашивает она. – Хочешь жить, чтобы убить коменданта Воша? Ты же не такая дурочка. – Прямо как строгая мамаша, отчитывающая несовершеннолетнюю дочь.
– Вы правы, – отвечаю я. – Тут у меня нет шансов. Но шанс прикончить вас, надеюсь, подвернется.
Клэр как будто удивлена:
– Убить меня? Откуда такое желание – убить меня?
Я не отвечаю, и она говорит:
– Не думаю, что ты проживешь до утра.
Я киваю:
– А я не думаю, что вы проживете больше месяца.
Она смеется. От этого смеха у меня желчь поднимается к горлу. Во рту горечь. Горло горит.
– И как ты собираешь это сделать? – нежным голосом спрашивает Клэр и кивает на полотенце у меня на лбу. – Задушишь вот этим?
– Нет. Я собираюсь оглушить чем-нибудь тяжелым охранника, взять его пистолет и выстрелить вам в лицо.
Клэр смеется, пока я все это говорю.
– Что ж, желаю удачи.
– Удача здесь будет ни при чем.
Прогноз Клэр о том, что я не доживу до утра, не оправдался.
Прошел почти месяц (судя по моим расчетам – три порции еды в день), а я все еще здесь.
